Книга Ритуал на удачу: дроу и 40 кошек в придачу. Книга 2, страница 41 – Лина Калина

Он прав… Всё, что было между нами — ошибка. Ложь, порождённая меткой.

День пронёсся вихрем из занятий и бесконечных конспектов.

Господин Пибоди угрожал оставить меня на второй год, и даже пришлось писать сочинение на тему «Почему прогулять лекцию по магической теории ботаники — плохая идея» — моё лаконичное «нехорошо себя чувствовала» не произвело на куратора никакого впечатления.

— Госпожа Андертон, вы испытываете пределы моего терпения! — грозно провозгласил господин Пибоди, нахмурив густые брови. — Ещё один такой проступок, и я буду вынужден отстранить вас от своих занятий!

Перспектива корпеть над учебниками самостоятельно меня совершенно не прельщала, поэтому пришлось смиренно кивать и клясться в преданности ботанике. Но даже гнев куратора не отвлекали от мыслей об Элкатаре и нашего с ним разговора.

К вечеру, разгребая завалы на кафедре (господин Пибоди нагрузил меня работой!), я всё-таки умудрилась выкроить два часа. Их я потратила на приготовление двух флаконов ароматнейшего «Летнего сада» — платы за вход в святая святых Алассара.

Оставалось дело за малым — расспросить Мотэ о его хозяине. Я откладывала этот разговор, как могла, ища любые предлоги и отговорки. А причина была до банальности проста: страх. Глупый, иррациональный, но от этого не менее реальный.

Первым дело решила найти уединённое место, где нас никто не увидит и не услышит. Поэтому я выбрала укромный закуток в глубине сада, скрытый от посторонних глаз стеной густых кустов жасмина. Воздух здесь был напоен сладким ароматом, а закат обещал окрасить небо в нежные розово-золотистые тона. Достав из сумки бархатный мешочек, я бережно извлекла из него брошь.

Раньше мой фамильяр являлся ко мне по своей воле, материализуясь из тонких эфирных нитей. Но в последнее время я не прибегала к его помощи, заключив Мотэ в брошь и ограничив возможности мощной защитной руной.

Стерев с поверхности украшения начертанную руну, я освободила фамильяра. Брошь вспыхнула, будто крошечное солнце.

Мгновение спустя рядом со мной из ослепительного света сложился Мотэ.

— Ну наконец-то! — проворчал он, с укором глядя на меня. — Ты совсем обо мне забыла, вредная девчонка!

Не теряя времени на обиды, он тут же принял облик огромного шелкопряда с пушистым белым брюшком. И ринулся к ближайшему тутовому дереву, жадно вгрызаясь в сочные листья.

Я вздохнула, наблюдая за его прожорливым аппетитом. Минут десять до меня доносилось громкое «ом-ном-ном», прерываемое довольным похрюкиванием фамильяра.

Дождавшись, когда он утолит первый голод (а судя по размерам его брюшка, это было только начало), я решила действовать.

— Мотэ, — позвала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ласково, но твёрдо. — Нам нужно поговорить.

Шелкопряд на мгновение застыл, тонкие усики подрагивали. Потом, с неохотой разжимая цепкие лапки, он сполз с ветки.

Медленно, словно королевская персона, шелкопряд подлетел ко мне и, опустившись на лавочку, принял облик человека.

— Слушаю, — буркнул он. — Но если это что-то там про диету…

— Нет-нет, — поспешила успокоить его. — Дело гораздо важнее. Нужно, чтобы ты рассказал мне об Энски. О твоём бывшем хозяине.

Слова прозвучали слишком резко, и Мотэ настороженно вскинул бровь.

— О хозяине? — переспросил он, и в его голосе промелькнуло беспокойство. — А зачем тебе?