Книга Лунный свет среди деревьев 2, страница 14 – Екатерина Боброва

Мне бы остановиться – евнух уже взглядом убить пытается, но…

– Не смею просить, но я невежественна и мечтаю посещать дворцовую библиотеку, – и я скромно потупила взгляд, ощущая кожей недовольство императрицы. Да, нарушаю иерархию, но очень замуж не хочется.

– Желаешь учиться? – в голосе отца послышалась одобрение, а затем в меня вгляделись внимательней.

– Странно, – с удивлением произнес вдруг император, касаясь левой груди. Замер, прислушиваясь к чему-то. Потом разочарованно махнул головой: – Показалось…

– Иди, – велели мне, и я, согнувшись в поклоне, отступила к выходу, искренне желая себе одного: не упасть.

Потрясение от моей дерзости было столь велико, что наставница хранила молчание вплоть до возвращения в павильон. Даже веер забыла мне отдать, так что на обратном пути встречные имели удовольствие быть сраженными моей красотой. Что примечательно, никто не умер. Врут про убийственную красоту, честное слово.

– Ваше! Высочество! – выдохнула Ань, без сил опускаясь на стул и обмахивая покрасневшее от переживаний лицо ладонью.

Вид у нее сделался столь невообразимо несчастным, что мне стало ее жаль. Для наставницы обратиться к императору все равно, что добраться до солнца и попросить его посветить на пять градусов слабее сегодня. Невыполнимая задача.

За дерзость обратиться к императору напрямую без дозволения надо быть готовым заплатить жизнью. Причем не только своей. Гнев императора здесь заменял любой суд. В особо тяжких случаях применяли казнь девяти родов, когда казниподвергались все родственники. Мой случай и выжить мне удалось лишь благодаря заступничеству учителя.

Для подданных его величество не просто правитель, а сын неба. Тот, кто имеет прямую связь с небесами и власть, подтвержденную богами. Не божество, но нечто близкое к тому.

И даже если при этом он мой отец, это ничего не меняет. Я обязана к нему относиться, как все: с почтительным восхищением, готовая выполнять любую волю или отдать жизнь.

Только я… не могла расстаться с мыслью, что император тоже человек, пусть и наделенный огромной властью. Он дышит, чувствует, чего-то боится, кого-то любит. И пусть все эмоции спрятаны за холодной маски владыки, сегодня мне удалось ее сломать, заглянув на мгновение в настоящее лицо отца.

Я прошла к зеркалу, потянулась снять шпильки и избавить себя от увесистого и громоздкого сооружения на голове – фэнгуань или фениксовой короны, напоминающее творение безумного художника: упорядоченный хаос с нагромождением цветов, облаков, драконов, солнца и свисающими вниз золотые нити, которые так и норовили пощекотать шею. Все из золота, позолоченной бронзы, нефрита и драгоценных камней. Но главным были фениксы. Точнее, их число. На моей – смотрящих вниз птичек было пять. У императрицы – девять. Если я займу место старшей принцессы, число фениксов вырастет до семи. Вот такая арифметика.

Хорошо хоть носить эту прелесть, от которой тянуло шею и болела голова, надо было лишь по торжественным случаям.

– Позвольте вам помочь, – бросились ко мне служанки.

Пока меня разоблачали, снимая парадное одеяние, Ань приходила в себе, собираясь с мыслями для нотации. Тема поклонения и уважения императору была сложной, местами щекотливой, особенно для новичка.

Кто-то из служанок заварил чай, и по комнате поплыл успокаивающий аромат хризантем.