Онлайн книга «О чем смеется Персефона»
|
Дочь растерялась. Она долго путешествовала с мужем по армейским казармам, временным квартирам, поездам и походным лагерям, тогда было не до карьеры. Степан Гаврилович хоть и молчал, но она доподлинно знала, что ему приятно видеть супругу дома, цветущую, веселую, в чисто прибранной гостиной за аппетитно накрытым столом. Для того ведь и жена служилому человеку, чтобы занималась организацией тыла. – Я не работаю, потому что занимаюсь домом и детьми, – отчеканила она. – У меня муж, он предпочитает жить так. – Домом вашим, как я вынесла из писем, ведает прислуга по имени Лидия Павловна. Это верно, у нас всегда были горничные. Кровь-то не водица… А дети ваши уже выросли. – Мы… мы просто помогаем Лидии Павловне. У нее решительно трудные времена. – Ага, трудные. У кого они здесь легкие? Впрочем, кажется, у вас. Тамилу обуяла злость. – Если вас это печалит, мадам, можете настрочить кляузу. Нынче это в чести. – И помыслить не желаю. Я ведь просто предупредить. Много завистников, знаете ли. Ссора смялась, так и не успев расцвести. И тут Аполлинария Модестовна обронила, как выстрелила: – А от отца так и не было вестей все это время. Дочь от неожиданности уронила медную пепельницу, и та с бренчанием покатилась по полу, пока не опрокинулась навзничь под диваном. Значит, мадам просто раздружилась с головой, теперь ясно, отчего она такая и отчего не упоминала о прошлом. – Вы ждете вестей от papa? Но… – Тамила давно уже похоронила отца и не вспоминала о нем. Иногда думалось, что неплохо бы найти могилку, если казенная надобность однажды занесет Степана Гавриловича в Туркестан. Досадно, что в прежнюю бытность в том краю она даже не подумала об этом. Но что же ответить сумасшедшей? Она кинулась за помощью к воспоминаниям. – Помните Персефону? Стояла у papa в кабинете. Реплика услужливо помогла увести разговор в сторону, спасибо за это умненькой Персефоне. – Эта дрянь? Ни разу не пожалела, что продала. Безвкусица. – Ее ведь подарили grand-mère и grand-père… А сервиз с голубикой тоже продали? – Она повертела в руках облезлую чашку без рисунка. – Продала. Кушать хотелось, знаете ли… Мне в отличие от вас, голубушка, никто хлебушка с маслицем не приносил, надо было выживать. Думаете, мне приятно вспоминать о тех временах? – Простите, мадам. Мне очень… очень жаль. Вспоминая о papa, я часто думала о Персефоне. – Как я понимаю, о родной матери вы не думали? – Ну зачем вы? – Тамила испугалась, ей показалось, речь наконец зайдет о прошлом. – Очень часто думала, однако не… однако вы… – Что? Не подобрали колких слов? Вот послушаете, как ваши отпрыски станут огрызаться, и вспомните меня. Извольте подождать, и по-иному заговорите… Они за меня отомстят… – Мадам, опомнитесь, за что вы? Разве я вам зло какое причинила? Я просто ушла с человеком, которого полюбила искренне и на всю жизнь. Да если у Кима или Влады случится такая любовь, как у нас со Стенюшкой, я буду только молиться за них. – Стенюшка… Как вы ласково про него упомянули… – Хотите, я его к вам приведу, познакомитесь как следует? – Благодарю покорно. Мне негде принять и нечем угостить. – Аполлинария Модестовна вовсе не желала произносить этих слов, они вырвались сами. В действительности она очень хотела стать частью дочкиной семьи, сидеть за столом со всеми, смеяться и шутить. |