Книга Ожившие кошмары, страница 49 – Екатерина Андреева, Александр Матюхин, Олег Савощик, и др.

Нож лег в руку неудобно, придется повозиться. Скальпелем в больнице Свиридов орудовал куда искуснее.

Он склонился между укрытой пледом душой и Машей. Склизкая полупрозрачная пуповина уходила Маше между ног. Она подрагивала. Свиридов взялся одной рукой, крепко сжал и стал полосовать ножом, разрезая.

Тут уже Маша взвыла мертвецким воем. Колени ее резко стукнулись друг о дружку, зажимая пуповину. Холодные ладони принялись хлестать Свиридова по голове, по обнаженной шее. Но Свиридов не отвлекался, а продолжал полосовать, впиваясь лезвием глубже, еще глубже.

Душа тоже заволновалась под пледом, принялась поскуливать, как голодный щенок.

Раз. Раз. Раз. Пуповина лопнула, из обрубка хлынула чёрная вонючая жидкость, мертвячая кровь. Маша тут же перестала кричать и обмякла на диване, руки вниз, голова на бок, рот приоткрыт, глаза закатились до синеватых белков.

Свиридовнаправил подрагивающий обрубок пуповины на плед и оросил его мертвячей кровью. Плед намок быстро и ещё ярче очертил силуэт скукожившейся души. Кровь впитывалась, душа постанывала. В доме противно запахло гнилой плотью.

Распахнулась дверь, через порог перевалился Валерка. Ему было чуть больше тридцати, а выглядел как старик: веко дрожало, уголок губы дёргался, пальцы запустил в волосы и расчесывал их, расчесывал без остановки.

— Ты что делаешь? — спросил он, осматриваясь.

— Иди сюда, ближе, не бойся, — велел Свиридов, поворачиваясь к Валерке. — Теперь твоя очередь.

— Что? — Валерка не понимал.

— Чувствуешь пустоту? Ты же, дурачок, в подвале был, на самом дне. Признайся, поймала тебя тварь копытная? Хотя, чего признаваться, я же и так вижу.

Валеркина душа была мертва, болталась на дрожащей пуповине, елозила по полу, оставляя влажные следы. Валерка, конечно, не видел и не чувствовал, но Свиридов понял сразу, едва оказался во дворе. Такое уже бывало, когда люди совались в подвал, падали вниз и умудрялись выбраться наружу. Страшилище ловило их, вспарывало, вытаскивало души. Иногда — не успевало забрать себе, и люди так и ходили с пуповинами между ног, шлялись по миру, не понимая, почему вдруг так холодно и пусто в груди, так безразлично всё.

— Я… — Валерка шагнул к Свиридову, рухнул на диван, около Маши, закрыв глаза. Он догадывался. Душа Валеркина густо покрылась пылью, шерстью, грязью, от неё дурно пахло. — Это было очень страшно. Послушай, Лёх, когда тварь эта трясла меня, я всё понял. Понял, что хочу измениться, хочу жизнь изменить, пока не поздно.

— Куда уж позднее? — Свиридов управился быстро, разрезая вторую пуповину.

Брезгливо затолкал мёртвую душу под плед, потом сел, вытянув ноги, положил рядом нож.

— Значит, слушай, — сказал он. — Дальше нужно сделать так, чтобы Машу твою никто никогда не нашёл. Есть один путь — отправить её в подвал. Она бездушная, мёртвая. Её страшилище даже не заметит.

— Но она живая. Плед её оживил. — Голос Валерки пьяно дрожал. — В этом же и сила вещей. Помнишь?

— Посмотри на любовь свою ненаглядную. Похожа на живую? Вот я — живой. Ты полуживой. А она мёртвая, окончательно и бесповоротно. Поверь, я таких навидался в морге.

— Выходит, я зря старался. — пробормотал Валерка, разглядывая Машу. — Зряпозволил вытряхнуть себя наизнанку в подвале… Я не для этого тебя звал, брат.

— А для чего?