Книга Пепел наших секретов, страница 44 – Ева Ланси

О, он даже сминает и выбрасывает сигарету на газон – все серьезно!

– Если Дасти так решил – значит, так и будет, – вещает будущий философ Брайт. – Твое мнение интересно только твоим лабораторным крысам, и то в случае, если они под наркозом.

– Алек, – мягко останавливает Дасти.

Тот мудро умолкает, но продолжает свирепо глазеть на меня, словно я хоть на капельку могу испугаться его взгляда. Я молчу, ведь уже считаю, что зря влез со своим мнением.

На секунду виснет молчание, но его быстро сбивает подошедший Син, держа в руках бутылку спиртного.

Он беззаботно кидается к сердитому Алеку:

– Я у тебя тут нашел. Только не говори, что это «Каберне-Совиньон» девяносто второго года?

– Я не разбираюсь, чел, – лениво отвечает тот.

– Давай загуглю.

В итоге гуглит молчун Калеб, а остальные изображают живой интерес, настолько ли дорогая эта бутылка вина. Может, и не изображают. Мне, между прочим, плевать.

Невольно снова ищу взглядом в толпе Сирену, хотя лучше бы мне оставить подобные попытки.

К несчастью, нахожу. Она на том же месте, но теперь ответно ловит мой взгляд и открыто улыбается. Ее глаза даже издали согревают своим теплом и любовью.

Поэтому я немедленно отворачиваюсь.

Новая версия более взрослой Сирены не улыбается мне. Ее взгляд даже в шутку сложно назвать сейчас теплым и любовным.

Это случилось.

Я ей рассказал то, что держал под секретом от нее не один год.

Хотя мог бы и ничего не делать, скинув обязанность на кого-то другого. Но я понимаю, что должен честно принять ее ненависть после услышанного.

Я знал, что твой брат смертельно болен.

Я знал, что он хотел молча оставить тебя в неизвестности после школы. И я не препятствовал его желаниям.

Не случись непредвиденного, я бы молчал и сейчас.

А еще я тебя кинул, ты в курсе. Я тебя оставил. Я сделал много плохого, а о некотором до сих пор еще умалчиваю.

Потому что пока тебе хватит и этой правды, Солнечный Свет.

Тебе и раньше было несладко после смерти Дасти, а теперь еще и такие подробности. Наверное, ты особенно остро чувствуешь, как все близкие тебя оставляют.

Осознанно тебя оставляют те, кого ты любишь и кому ты веришь.

Так и есть.

Ты ни хрена этого не заслуживаешь, Сирена, но тебя действительно постоянно кидают.

Я жду, когда в ее глазах появится гнев. На себя. В какой-то степени – на брата. Сирена всегда была вспыльчивой и заводилась с пол-оборота. Поэтому я готов заранее принять всю ее ярость на себя.

Мне без разницы, если она кинется на меня с кулаками. Я выдержу ее приступ спокойно. Плевать, если она вытащит откуда-нибудь биту и начнет крушить все машины на стоянке в порыве бешенства. Я не стану останавливать.

Кричи, плачь, ругайся, бей – делай что угодно.

Я почти физически ощущаю каждую секунду проходящего времени – в таком напряжении нахожусь.

Секунда, две, три до взрыва. Пять. Десять. Ничего не происходит.

Сирена продолжает молча смотреть мне в глаза: может, у нее шок, поэтому нет реакции? Или кто-то из посвященных уже успел ей все рассказать? Иначе я не могу объяснить отсутствие бурных эмоций.

– Сирена? – тихо спрашиваю я и с ужасом замечаю, что мой голос дрожит.

Соплежуй, она еще ничего не сделала, а мне уже страшно?

Еще пять молчаливых секунд. И еще.

Только ее светлые карие глаза и непроницаемое лицо.

А потом она резко разворачивается.