Книга Пепел наших секретов, страница 42 – Ева Ланси

Нет, это не страшный приступ боли, после которого один выход – вызов скорой помощи, до такого еще далеко. Но вашу мать…

Дасти кажется абсолютно здоровым. По крайней мере, умеет это показать. И на время словно бы забывается, что у него рак. Что все плохо.

Что это – настоящее дерьмо.

Мы шутим, развлекаемся, ведем себя как обычные подростки.

А потом приступ.

Как напоминание об «иллюзии нормальности», дебилы.

Меня просто выматывает, я каждый раз чувствую себя обманутым судьбой. Я перестаю любить гребаную жизнь, потому что по наивности искал в ней справедливость. Плохим людям – много бед, хорошим – светлое будущее.

Дасти был хорошим человеком с кучей бед.

Ладно, с одной. Но зато какой!

И до чего же все неизбежно, мать вашу.

Сука, я так привязался по итогу к этому человеку. Изначально планировалось, что я буду его тайным доставщиком «Окси», Дасти – мой клиент. Но по итогу мы стали друзьями.

Он посвятил меня в свою тайну.

И я – впервые в жизни – посвятил его в свои секреты.

Да, черт побери, я не рубаха-парень и обычно держу людей на расстоянии. Общаюсь, но не дружу близко. Говорю что-то о себе, но только неважное.

Все это было до Дасти.

Я не знаю, как все сработало. Может, природная харизматичность парня, которому легко доверить самые постыдные тайны, зная, что он не осудит? А может, такова циничная человеческая психология – ты понимаешь, что конкретный человек честно унесет любую информацию, связанную с тобой, в могилу. В прямом, сука, смысле.

Я могу лишь быть до последнего Дастину другом, помогать ему облегчить боль с помощью «Окси» и… довольно скоро отпустить его.

Не в том смысле.

После окончания учебного года в «Сент-Лайке» друг планирует исчезнуть со всех радаров. Его гребаный выбор.

Его гребаное решение.

Мне оно не нравится изначально, как и вся его позиция, но мой гнев эгоистичен. Он строится на личном нежелании терять первого настоящего друга. Но мне придется его отпустить, ведь он шел к этому давно. Он подсознательно или осознанно несколько лет хотел именно такого исхода.

Поэтому Дасти не посвящал семью в свою болезнь (которая действительно неизлечима – я стал инициатором его анонимных консультаций у знакомого врача-онколога, чтобы удостовериться). Поэтому он никогда не завязывал обязывающие к чему бы то ни было отношения с девушками.

Поэтому он однажды решил тайком покупать «Окси» через меня, чтобы купировать боль и не привлекать к себе ненужного внимания. И поэтому нигде не пытался лечиться официально и брать рецепты напрямую.

Дасти знал, что по-настоящему ему ничего не поможет.

Он хотел уйти молча.

Он откладывал деньги и дал себе точку отсчета – окончание школы. После решил отправиться в путешествие по Америке. Или Европе. А может, слетать в Азию. Не уверен ни в чем, поскольку Дасти и не говорил даже нам – близким друзьям, – каким будет его маршрут. Понимаю его – иначе бы мы его выследили, заскучав через пару суток, или отправились с ним изначально. Но ему это было не нужно.

Самым его большим страхом была даже не смерть, а реакция близких. Беспомощность родных, их жалость, ужас, невозможность изменить ситуацию. Что делать? Наблюдать процесс принятия? Предпринимать попытки лечиться, которые не принесут плоды? В итоге все сведется к одному.

Ему легче было оказаться в статусе «без вести пропавшего». Просто исчезнуть для остальных. Не стать для них «обузой», как он выражается.