Книга Пепел наших секретов, страница 139 – Ева Ланси

Люди в черном подходят к нам.

«Не трогайте меня, умоляю».

Нам говорят скорбные слова, которые я предпочитаю не слышать.

«Пожалуйста, не говорите со мной».

В самой церкви не так тепло – даже немного прохладно.

Я ощущаю запах воска.

Я вижу длинные ряды скамеек.

Я наблюдаю за священником – и отворачиваюсь. Меня окликают знакомые, но я не реагирую – и они тактично оставляют меня в покое. Потому что все мое внимание сразу забирает находящийся перед пышными венками цветов, черный, лакированный гроб на высокой подставке.

Он открытый.

Рядом с ним – в рамке – большая распечатанная фотография моего брата, сделанная год назад мамой. Дасти запечатлен на фоне розовых кустов, утопивших наш двор. Брат стоит, опираясь плечом о качели, и улыбается своей привычной, спокойной, умиротворяющей улыбкой.

Улыбка и смерть как никогда близки.

Человек, лежащий под фото, уже никогда не улыбнется. Он вообще больше никогда и ничего не сделает.

«Я ощущаю, как моя нога соскальзывает и зависает над пропастью. Дасти, мне страшно».

Церемония еще не началась – люди начинают заходить в церковь только сейчас. Их полностью отвлекла моя мама. У нее снова срыв, она не может заставить себя войти внутрь.

«Помоги ей пережить сегодняшний день, Боже».

От ее криков мне хочется убежать куда подальше. Чтобы не слышать их. Я вообще не хочу здесь присутствовать.

Тут творится какой-то абсурд.

Светлый, солнечный день и люди в черном. Улыбка на фото и мертвое тело моего брата. Ничего подобного не должно быть ни при каких условиях, но почему-то происходит. Почему-то никто не выражает удивления – это же не коллективная галлюцинация? Почему все так странно и жутко?

Почему сегодня не гроза и не шторм на улице? Почему именно фотография улыбающегося Дасти?

«Сирена, у тебя едет крыша. Дасти мертв. Смирись».

Меня чуть не тошнит от всей этой дереализации, поэтому я не даю себе ни шанса. Хочу разрубить свою жизнь и надежды на хорошее одним махом и продвигаюсь прямо к гробу.

Я уже видела все. Я знаю, что увижу.

Это не должно больше шокировать меня.

Но я буквально ощущаю мощный удар в спину, когда вижу тело Дасти в гробу.

«Мой брат в гробу! Боже!»

В черном пиджаке, с рыжими волосами, в которых виден аккуратный пробор, которого он в жизни не делал. Даже лицо его свежо. Он словно спит. Будто стоит прикоснуться к нему и сказать: «Эй!» – он проснется, и весь мир продолжит свое прекрасное существование.

Только Дасти не дышит. Он не дома и лежит не в своей кровати.

Я смотрю на его лицо, впитывая в нейроны мозга и запечатлевая его образ. Запоминаю. И осознаю, что это последний раз. Даже таким я никогда больше не увижу Дасти.

Будут лишь фотографии с улыбкой.

Здесь не мой Дасти. То, что от него осталось, похожее на что-то живое, но… Он мертв.

«Он мертв. Он мертв. Он мертв».

Я позволяю этой мысли окончательно закрепиться в своей голове, подкрепляя зрительным образом.

И я снова кричу, как в тот раз. Кричу от боли полнейшего осознания.

Кричу от боли, что полностью проникает в мое тело.

Я бы могла оглушить всех присутствующих, однако на самом деле из моего рта не вырывается ни звука. Безмолвный крик оглушает только меня одну.

«Дасти, я не могу. Я не справляюсь. Я, кажется, все-таки падаю в пропасть».

Не в силах дальше смотреть на безжизненное тело брата, я вылетаю на улицу. Мои шаги быстрые, но ноги заплетаются. Я точно знаю, я не выдержу церемонию нормально. Я не смогу сказать прощального слова. Не смогу слушать других. Но сейчас мне плевать на это, плевать, как я выгляжу со стороны.