Книга Неуловимая звезда Сен-Жермена, страница 74 – Артур Гедеон

Агафья стояла в середине этой самой поляны с полным лукошком грибов, что было в первый раз. Потому что, как правило, она больше ходила по лесу, чем собирала опята, сыроежки или свинухи. Стояла в белой свободной рубашке, отчего-то сейчас короткой, сильно помолодевшая, как на своих старых фотографиях, когда была еще первый раз замужем, за другим человеком, и улыбалась ему, своему Иллариону. Улыбалась загадочно и хитро, словно во всем это была она, и только взгляд и улыбка оказались чужими…

Чего сейчас не мог видеть спящий Илларион Савельевич, так это того, что из напольного зеркала в его спальне, из сумрака, за ним наблюдает молодая женщина в серебристом облегающем костюме, в каких часто выступают циркачки. За ее спиной стоял кто-то еще – там явно читалась темная тень громилы. Затем рука женщины потянулась к незримой преграде, коснулась ее, и по зеркалу, как по воде, пошли круги. Она шагнула вперед, в это пространство из зазеркалья перетекли ее лицо, грудь, колени и плечи, и вся она вошла в спальню.

Внимательно осмотрелась, взглянула на спящего пожилого мужчину и подошла к его кровати. И тут опять огляделась и прислушалась, потом осторожно села на краешек кровати, а затем и прилегла с другой стороны. В этот самый момент за дверями послышалось бодрое шарканье тапочек, дверь открылась, и на пороге в домашнем халате появился молодой мужчина. В его руках была кружка. Он обернулся, остановился на пороге как вкопанный, затем резко отшатнулся и, роняя кружку, прижался спиной к стене. Кружка упала ему на ногу, и потому не разбилась. Только разлилась вода. Но он даже не поморщился от удара – просто ничего не почувствовал от страха.

– Тс-с! – лежавшая рядом с его спящим отцом женщина приложила палец к губам. – Тс-с! Ты понял меня? – прошептала она.

– Зачем ты со мной так, Лилит? – тоже шепотом спросил он.

– Затем, что так надо. Времени все меньше, – объяснила она. – И хватит все время вздрагивать и ронять кружки. Ты уже взрослый.

Илларион Савельевич недовольно заворочался во сне от их голосов.

– Видишь? Если он проснется, ты будешь виноват. – Она специально легла выше, привалившись спиной к спинке кровати, чтобы удобнее было склоняться к спящему и шептать ему на ухо. – Что мы тогда будем делать? – спросила она и положила руку на плечо Иллариона Савельевича. – Видишь, Ларион, сколько грибов собрала я?

И он во сне, но вслух смято ответил:

– Да, вижу, Агафьюшка. Первый раз в жизни столько.

– Вот именно, первый раз в жизни.

– Раньше ты все больше с пустым лукошком по лесу гуляла. Все птиц слушала да ветер.

– И то верно, Ларион. А теперь решила и грибочки собрать. Придем домой – пожарим. – Ее голос стал совсем вкрадчивым. – С лучком, да? Как ты любишь? Да под рюмочку.

Но спящего Горчакова сейчас волновала другая тема.

– Ты зачем звала меня так необычно, Агафьюшка? Будто и не ты вовсе, и не своим голосом?

– Да мой это голос, мой, – доверительно-вкрадчиво говорила лежащая за ним молодая женщина в серебристом костюме. – У меня другого нет.

– Стало быть, показалось мне.

– Стало быть, Ларион. Я забыла кое-что и хотела спросить у тебя…

– Да, милая, спрашивай.

– Помнишь, давным-давно я рассказывала тебе о снах, в которых я путешествовала в далекие страны. Когда была юной и каждую ночь летала во сне над горами и морями? Помнишь?