Книга Вечерний свет, страница 35 – Клайв Баркер, Эд Горман, Джек Кетчам, и др.

Доехав до округа Оранж, я покатил прямиком к своей сестре Кларе, надеясь, что у нее выходной, что она дома. Так и оказалось. По пути я кое-как пришел в себя, кондиционер в машине высушил мой пот, но я все еще не мог понять, что к чему, в голове царил хаос, и Клара почувствовала, что я не в себе.

– В чем дело? – тут же спросила она. – Что случилось?

– Отец! – выпалил я. – Я только что видел отца!

– Ты его видел? – Клара схватила меня за плечи. – Где? Как он выглядел? Ты спросил его, почему он пропал? Почему ни разу не звонил, даже открытки не прислал?

Я не знал, что ей ответить, не знал, что сказать.

– Ты говорил с ним? Что он делал?

Я глубоко вздохнул.

– В комнате, – сказал я, – он исполнял свой танец.

пер. А. Кабалкин

(Он ходил с ней на каждый прием. Ни одного не пропустил. Диагноз. Операция. Химиотерапия. Облучение. Когда онколог сообщил ей грандиозную новость – «мы называем это полным успехом, Рут!» – они уехали на две недели в Лондон. Это было им не по карману – ну и пусть!)

– Опять куришь?

– Ага. – Снова эта хитрая улыбочка Ральфа! – Боишься, у меня будет от этого рак?

– Может, приоткроешь окно?

– Я купил эту пачку вчера. Приятное ощущение! Двадцать шесть лет мне хотелось сигаретку. Видишь, как давно я бросил! А тут решил – какого черта? Раз такие дела… Я долго колебался. Не знаю, почему выбрал именно сегодняшний день. Так уж вышло.

Он опустил стекло, и нас окутала, как милосердный ангел крылами, теплая летняя ночь.

– Я выкурил уже четыре штуки, но настоящее наслаждение доставила только эта.

– Почему же именно она?

– Потому что мне понравилась твоя гримаса.

– Католическое воспитание?

– Верно, малыш. Ох уж эти мне католики! От них такое напряжение внутри, хоть клизму ставь. Жене не изменяй, с налогами не мухлюй, церковь не обманывай… За малейшее отклонение от правил схлопочешь ремнем по заднице.

– Для бывшего копа ты весьма красноречив. Меня впечатлило сравнение с клизмой. Кстати, когда ты называешь меня «малышом», на нас удивленно косятся. Это в мои-то шестьдесят шесть и в твои шестьдесят восемь!

Ральф вечно корчил из себя головореза; ко дню увольнения в его личном деле набралось семнадцать жалоб от граждан.

Он глубоко затянулся «Уинстоном».

– Сегодня мы резко повышаем ставки, Том, вот я и нервничаю. Знаю, ты терпеть не можешь, когда тебя называют «малышом». Сделай скидку на мои нервы.

Я удивился такому признанию. Обычно он любил изображать крутого парня.

– Официантка такой скидки не сделала, Ральф.

– Сколько можно об одном и том же? Между прочим, я заказал чизбургер и оставил ей целую десятку чаевых после того, как дважды извинился. Потому что видел, как ты окаменел!

– Она зарабатывает шесть баксов в час, а дома у нее ребенок.

– Просто ты немного волнуешься, совсем как я. Поэтому никак не заткнешься.

Видимо, он был прав.

– Мы действительно сделаем это?

– Да, Том, сделаем.

– Сколько сейчас времени?

Я посмотрел на свой «Таймекс» – подарок в связи с уходом на пенсию после двадцати шести лет преподавания в средней школе. Мои предметы – английский и творческое сочинительство. Другой мой дар – избегать нападений со стороны учеников. Двоих моих коллег избили, один из них так и остался хромым, хотя прошло уже много лет.

– На девять минут больше, чем когда ты спрашивал в прошлый раз.