Книга Вечерний свет, страница 16 – Клайв Баркер, Эд Горман, Джек Кетчам, и др.

О, да. Кровь – его наследство, кровь – его будущее. Это все, что ведомо Голове-Ведру. На его счету уже двое мертвецов, но впереди много домов. И плотный покров темноты. Сколько рубильников в выносных распределительных ящиках! Целый город! Уйма людей, скверно обошедшихся с убийцей и готовых скверно обойтись с ведьмой. Целый город, дожидающийся Голову-Ведро.

Существо распахивает заднюю дверцу патрульной машины. Кровь ведьмы на сиденье уже высохла. Голова-Ведро затаскивает ее внутрь, она едва дышит. Это признак жизни, и это важно, не менее важно, чем смерть других.

Голова-Ведро захлопывает дверцу и садится за руль.

Стальные пальцы включают зажигание. Лучи фар вспарывают темноту.

Впереди клубится ад.

Голова-Ведро мчится туда.

Отлаженный двигатель полицейской машины урчит, как довольная пантера. Ведьма на заднем сиденье все глубже погружается в кому.

Фары вглядываются во тьму, патрульная машина приближается к городу, где случаются нехорошие вещи. Ведьма слышит, как позади нее взбухает, плещется река. Этот шум – не сон, а явь. Шум овладевает ею, ее подхватывает река. И вот уже ведьму уносит бурное течение. Поток багровый, и он принадлежит ей, как и все остальное этой ночью, кроме убийцы и его оружия. Он уносит ее стремительно, но бережно, так же, как нес ее Голова-Ведро, ведь эта река – сестра существа. Она бурлит под мостом, на котором раньше стоял убийца, заполняет ночь, как великий Океан Нептуна, и всех духов Аравии не хватило бы, чтобы подсластить ее соленый запах.

Река здесь – и повсюду. Ее бег так же верен, как бег крови в жилах ведьмы. Багровая и густая, она разливается вокруг колес машины, в которой убийца, стремящийся на запад. покидает штат, выплескивается из ливневых стоков на улицы оставленного им города, и совсем скоро разольется по полу тонущего во мраке дома с двумя мертвыми телами.

Да, речной поток вздымается, и как стремительно!

Здесь и повсюду.

Кровь, кровь, кровь.

пер. А. Кабалкин

– Пуля в лоб, и дело с концом, – сказал Сэм Питтс.

– Иногда мне хочется позабавиться с ними подольше, – возразил Чанк Колберт.

– Напрасная трата боеприпасов!

– Боеприпасов у нас полно, а вот с женщинами беда.

Вечно Чанк болтал про женщин, и Сэм вынужденно соглашался с его правотой, как ни раздражали его напоминания об этом утром, днем и вечером. Если не считать апачей, ближайшей отсюда женщиной была вдова Хеллер, на Джиле, жившая милей выше. Еще вспоминались жена и дочь Одиночки Чарли Максуина, жившие на полпути к Форт-Томасу. На Этту, жену Чарли, было любо-дорого посмотреть, дочь тоже была хороша собой, зато от вида вдовушки Хеллер даже гремучая змея забилась бы со страху в свою нору.

Сэм задумался, как все они там сейчас.

Сэм, Чанк и Док Кливленд ютились в хилой тени соломенного навеса, щурясь от безжалостного солнца и от его отражения от прокаленного саманного кирпича. Их внимание было поглощено апачем Белых гор, которому Чанк только что отстрелил левую руку из своего кольта калибра 0.44 армейского образца и который теперь полз к ним по двору, кривя рот, как будто чувствовал, что ему недолго осталось. По мнению Сэма, в этом он был прав.

Чанк снова выпалил, и в набедренной повязке апача появилась здоровенная дыра.

– Ну и ну! – сказал Док. – Чем парень теперь будет женихаться? Вон его женилка, валяется позади него.