Книга Макабр. Книга 1, страница 161 – Влада Ольховская

Точнее, могло бы стать, теперь уже нет. После того, как они увидят, что пытать и убить можно даже Мертвого, желающих сражаться серьезно поубавится.

Кроме того, это будет оплеухой для Медерика и Белого Эли. Сейчас, похоже, Мертвые разделились на два лагеря, условно равных. Но теперь Сандрин и Кловис станут куда более влиятельной силой: они могут убить кого угодно, и они напрямую контактируют с третьим уровнем. Кстати, ученые третьего уровня наверняка приложили руку к созданию этой камеры, у самой Сандрин мозгов бы не хватило, как бы она ни хвасталась… Но для Лейса это уже ничего не меняло.

В их борьбе за власть он изначально был непонятной, неконтролируемой переменной. Его следовало убить в любом случае, он еще и упростил им задачу.

Пожалуй, у него сейчас было право на любую реакцию. Обиду, горечь, страх, истерику даже… Он не обманывал себя надеждой на спасение, знал, что уже не выберется и что жизнь на четвертом уровне теперь станет намного хуже. Но чувствовал он при этом лишь усталый покой.

Он ошибся если не во всем, то в очень многом. Нет смысла злиться на судьбу: она отсыпала ему именно то, что и полагается братоубийцам.

Долго ждать ему не пришлось, поддержание работы барокамеры наверняка требовало колоссального объема энергии, которой на четвертом уровне всегда было немного. Его перевезли из владений Сандрин на этаж, который считался общей территорией.

Именно тут когда-то прогремели самые страшные взрывы, тут погибло больше всего людей… и только тут так и не сумели до конца отмыть их «тени». Поэтому постоянно на этаже никто не жил, но и игнорировать такую территорию на и без того ограниченном пространстве не получалось. В итоге этаж стал местом общих собраний, на нем расчистили от обломков некое подобие большой площади.

На которую и привезли теперь Лейса. Из-за размера стеклянного окна наблюдать за его смертью лично могли далеко не все, но это и не требовалось. Почти сразу на него направили несколько съемочных дронов, которые наверняка транслировали изображение и на установленные на площади экраны, и на мониторы высших уровней. У многих обитателей станции был шанс увидеть то, во что вот-вот превратится Лейс.

Он не сомневался, что без пафосных речей тут не обойдется, и оказался прав. Слушать их Лейс не желал, и герметичность камеры вполне могла избавить его от такого, да не сложилось. Внутри были установлены динамики и микрофон, именно они позволили ему общаться с Сандрин. И они же должны были донести до толпы его предсмертные крики…

Он знал, что ему предоставят последнее слово. В какой-то момент он даже подумывал воспользоваться этим, в который раз обратиться к тем, кто раньше жил под его покровительством, попытаться разбудить в них хоть что-то человеческое. Но после недолгих размышлений Лейс убедился, что это со всех сторон дурацкая идея. Тех, кто окончательно оскотинился, его попытка порассуждать о чем-то давно забытом, вроде чести и достоинства, лишь рассмешит. А тем, кто старается сохранить себя настоящих, станет только больнее. Они все равно не смогут ничего изменить, разве что погибнут вместе с ним, какой в этом смысл?

Так что, когда Кловис предложил ему поговорить, Лейс просто промолчал. Он замер, глядя в никуда.

– Ну же, котеночек, не порти праздник, – проворковала Сандрин. – Мы можем пощадить тебя, если ты докажешь, что в этом есть смысл!