Книга Лют, страница 99 – Дженнифер Торн

Прямо сейчас он тоже переворачивается. Черт. Ветер наполняет мои легкие паникой, задувает так яростно, что у меня, кажется, лопнет сердце. Краем глаза вижу фигуру, привалившуюся к неровному краю древней стены замка. Еще одна смерть. Оборачиваюсь, прижимая руки к груди, но там никого нет. Игра света на выщербленных камнях. И все-таки я могу в точности описать, что видела: труп старухи в сером холщовом платье, из-под глубокого чепца течет кровь. Еще раз проверяю – возле стены никого. У меня видения. В День «Д» Лют чудит.

Вдыхаю соленый воздух, жмурясь от яркого света. Сохраняй спокойствие. Будь настороже, но не паникуй. Мне опять мерещится топот марширующего отряда, на этот раз с севера. Только что он был – и уже пропал. Все, больше не слышу. Я приближаюсь к военному мемориалу со стороны юго-запада, иду той же тропинкой, петляющей среди заросших травой камней, по которой все ходят с… незапамятных времен. Я могла бы пройти как угодно, правил нет, но всякий раз я строго держусь тропинки. Даже Макс, сорвавшись с поводка, мчится по ней до тех пор, пока не отвлечется на интересный запах. Нас притягивает к этому месту, к этой тропе бессознательно. Тянет без какой-либо причины, просто потому, что таков порядок вещей.

Военный мемориал стоит на лугу, образуя треугольник с церковью и окраиной деревни. Памятник с его невысоким шпилем – миниатюрное отражение церкви. Я должна снова увидеть его, проникнуться его духом, его пустотой, и вот я подхожу к нему вплотную и прижимаюсь ладонями.

На северной грани выбиты стихотворные строчки – те же, что на лондонском Кенотафе, как сказал Хью.

На Люте эти слова приобретают иной смысл. Не здесь их смерть нашла. Здесь нет погибших – в войнах.

Провожу пальцами по гладкой поверхности. Ни имени, ни буквы, ни символа. На фронт ушли двадцать шесть молодых островитян. Мы молимся об их скорейшем возвращении домой, однако сегодня им гораздо безопаснеетам, где они сейчас. Сегодня военная зона – здесь.

Мне хочется вцепиться в этот камень ногтями. Оставить на нем глубокие борозды. Навечно выцарапать имена Эйвери и Джона. Их дух не знает тесноты могил.

У меня недостает мужества еще раз пройти по деревне, такой опустевшей, поэтому назад я пробираюсь вдоль ступенчатой линии садов и задних дворов, где яркими пятнами, напоминая гирлянды флажков, мелькает вывешенное на просушку белье, зеленеют овощные грядки, сиротливо валяются брошенные детские велосипеды и машинки с педалями, точно их водители растворились в воздухе прямо посреди поездки.

Вопреки моим ожиданиям, мертвой тишины нет. В одном из каменных коттеджей кто-то поет. Многие окна распахнуты, изнутри доносится женский голос, только я не могу определить, чей и из какого именно окна. Мелодия мне незнакома, в словах – я разбираю лишь отдельные – слышится сильный акцент. Песня странная, но красивая. Иду дальше.

Миссис Уикетт живет к северу от чайной Джо. Сворачиваю на запад, к узкой полоске домов; щурясь, гляжу в пронзительно-синее небо, вдыхаю запахи зелени, соли, камня. Изгороди и стены оплетены вьющейся розой и другими, более экзотическими лианами, тут же растут жасмин, жимолость и одинокий подсолнух.