Книга Лют, страница 101 – Дженнифер Торн

Меня привел сюда ветер. Лют захотел, чтобыя оказалась здесь, перед Мэтью. Меня охватывает ощущение, что все именно так, как должно быть.

Я открываю рот, собираясь сказать… не знаю что, но внезапно снова налетает ветер. Резко, без предупреждения, толкает меня в грудь и тут же взмывает обратно в вышину. Уловив негромкий скрежет металла по черепице, удивленно поднимаю голову: бегущая лошадь, флюгер на крыше чайной, покачнувшись на ветру туда-сюда, словно взбрыкнув, обламывается. Железная фигурка с лязгом ударяется о водосточную трубу, а затем летит в заданном направлении. Ко мне. Неся смерть.

Я здесь. Я вообще всегда здесь, но сейчас все, что относится к настоящему, меркнет и рассеивается. На миг Мэтью предстает призраком, прозрачным и бесплотным, и вот его уже нет. Дорога, дома делаются расплывчатыми, потом исчезают. Остается только лошадь. Она идет навстречу мне, рассекая воздух ослепительнояркой полосой. Движется медленно и плавно, пышет белым светом, и грива ее развевается на ветру.

Я знаю, что увижу, если оглянусь по сторонам. Теперь я все вспомнила. Каждый сон, который не был сном. Я на Люте. Думаю, их – Сияющих – похоронили не на скале Иосифа, а здесь, на самом острове. В роще. Глубоко-глубоко.

Они вырастают из-под земли двумя белыми масляными каплями и принимают облик людей, как будто бы специально, чтобы облегчить мне восприятие, сгладить различия. Они ждут. Я должна сделать выбор, хотя, по сути, выбора у меня нет. Отсюда не сбежать. Спрятаться тоже негде. Все решения, которые я принимала, даже в Америке, были лишь попыткой убедить себя в том, что я управляю собственной жизнью. Теперь я это понимаю. Неважно, что я делала, – любой поступок вел меня сюда. Удивляет лишь, насколько я этому рада. Мир сияет, и я имею в виду не только ослепительный белый свет; сам Лют сверкает невероятной изумрудной зеленью, от лазури небес больно глазам, цветки утесника переливаются золотом. Цвет есть даже у ветра: он вьется вокруг лиловыми завитками, словно обнимает за плечи.

Они ждут. Я иду к ним и в такт каждому шагу повторяю: да. Да – пока обступающие меня молодые деревца не сменяются древними дубами и я не оказываюсь перед жертвенным камнем. Опускаюсь на колени. Поверхность камня холодит мне лоб. Чарли, смутно думаю я. Эмма. Я – мать, я делаю это ради них.

Боги встают по бокам от меня двумя сияющими колоннами, и я плачу от радости, даже когда они поднимают надо мной камень, даже когда наносят удар за ударом. Даже когда моя голова взрывается нестерпимой болью, я источаю лишь свет и наслаждаюсь восхитительным забвением.

Это все же случается, но иначе, чем я ожидала. Удар приходится не в лоб, куда целилась галопирующая железная лошадь, а на затылок, причем такой силы, что даже за опущенными веками я вижу вспышку света – голубого, перетекающего в белый и красный. И только открыв глаза, я соображаю, почему вообще способна что-то видеть. Я не умерла.

Я лежу на земле. Грохнулась затылком. Краем глаза вижу, как ветер несет железную фигурку лошади вдоль улицы. Улица вернулась, и дома, и отдаленное блеянье коз, и пронзительные крики чаек. Прямо надо мной, в паре дюймов, чьи-то руки. Мэтью Клер тоже вернулся. Он оттолкнул меня в сторону. Спас меня.

Я их видела. – Стараюсь не обращать внимания на боль в затылке. Ничего страшного, максимум набила шишку. – Я смирилась. Приняла свою участь. Они меня убили. Я должна была умереть.