Книга Лют, страница 88 – Дженнифер Торн

– Ох! – сдавленно вскрикиваю я и пытаюсь подняться, чтобы его удержать. – Осторожно!

Он оглядывается. Эмма скатывается с меня в траву. От глухого звука, с каким она падает, я на миг перестаю дышать. С ней все хорошо, все хорошо. Она начинает хныкать, тянется ручками к моей шее, но Джо, моя спасительница, вновь приходит на помощь: она забирает Эмму, а я встаю и подбегаю к своему первенцу.

– Чарли, прошу, останься. Тут безопаснее.

– Почему? – Он морщит лоб. Ответа на его вопрос у меня нет.

– Давай лучше я схожу за папой, ладно?

Он присоединится к нашему пикнику.

Довод его убеждает. Он разглядывает сэндвичи на тарелке, мимо которой я прохожу.

– Для папы оставлю тот, что с ветчиной, – решает Чарли, укладывая на салфетку хлебный треугольник.

– Ты тоже поешь, солнышко, – бросаю я через плечо. – Скушай сэндвич с сыром.

– Хорошо, – бормочет он. – Но только когда ты вернешься.

– Договорились.

От короткого укола боли на секунду закрываю глаза. Как бы много ни понимал этот ребенок, каким бы взрослым ни казался для своих лет, он по-прежнему верит, что рядом со мной безопаснее всего. Я его мать, и он безгранично верит в мою способность предотвратить любую беду. А я ведь даже не знаю, как провести прием Геймлиха или сердечно-легочную реанимацию. Я не обладаю никакими познаниями, чтобы хоть кому-то здесь хоть чем-то помочь. За всю свою жизнь я не ощущала собственную никчемность острее, чем сейчас.

– Ладно, я мигом. Стереги сэндвичи.

Я аккуратно поднимаюсь по ступенькам, но, как только ставлю ногу на верхнюю,перед глазами маячит картина: на месте Эйвери лежу я, в мой череп вошел осколок, больше никто не пострадал. Господи, да лучше бы так. Если бы я могла заместить собой всех семерых, я бы это сделала. Мысленно повторяю, как мантру: это должна быть я.

Семь лет назад, пересекая Атлантику, я представляла, как погружаюсь в толщу воды, как пенная воронка затягивает мое тело и я плавно опускаюсь, минуя исполинский, тускло поблескивающий корпус корабля. Сейчас ощущения совсем другие. Я будто бегу, но не прочь, а навстречу. Возможно, таким способом я лишь пробую делать вид, что контролирую происходящее.

Массивная парадная дверь за моей спиной захлопывается, и я окликаю пустоту:

– Хью!

– Я здесь.

Не ожидала, что он отзовется так быстро. Значит, он не наверху, а на первом этаже. Все это время я лишь воображала его силуэт, скрывающийся за шторами в эркерном окне. Вот оно, мое «безошибочное» чутье. Хью сидит в старом кожаном кресле в гостиной, руки сложены на коленях. Когда я появляюсь из-за угла, он таращится на собственные кисти, попеременно сжимая и разжимая пальцы.

– Сколько? – спрашивает Хью, не поднимая головы.

– Четверо. – Странно, что он не знает. Какая нелепость: из нас двоих присутствие духа сохраняю я, а не муж. – Ты же видел…

– Эйвери, да. Просто я надеялся, что к этому времени их уже больше.

– Надеялся?

Он смотрит на меня так, словно видит впервые.

– Ну да. Это ведь уменьшает риск.

Я отворачиваюсь; из груди будто вышибло весь воздух. Повисшая между нами тишина выпускает побеги и корни. Портреты наверху. Мать. Друг. Все остальные, о ком мы молчим. Гроссбух в кожаном переплете.

– Хью, что означают красные точки? – Я адресую вопрос изогнутым перилам лестницы, зная, что если бы сейчас посмотрела на мужа, то, несмотря на всю злость, едва ли набралась бы смелости заговорить об этом. – И крестики?