Книга Диавола, страница 96 – Дженнифер Торн

– Кто это так шумел? – спросила она и потерла кулачками глаза. – Ик.

– Не я. – Анна с трудом удерживалась в своей позе.

– Тут как-то не так. Ик.И мне… тоже как-то не так.

Анна ей верила. Уэйверли и разговаривала «как-то не так». Не так, как обычно говорят дети, разбуженные посреди ночи. Правда, нельзя сказать, чтобы у Анны в отношении детей имелся большой опыт. Она бы поклялась, что племянница пьяна, не будь это невозможно.

– Мы… э-э… Ох. Это… – Уэйверли наморщила лобик. – Я уже проснулась?

– Не совсем. – Анна встала и обняла девочку за плечо, чтобы ту не шатало при ходьбе.

«Вот и все, – с ожесточением подумала она. – На сегодня хватит. Рациональное объяснение найдено, всё снова в норме, расходимся по кроватям. С нас достаточно».

Однако дышать становилось все труднее. Aria cattiva[58], миазмы. Дурной воздух, невыносимо тяжелый. Анне начало казаться, что их с племянницей опутывает невидимой сетью. Не доходя до лестницы, Уэйверли остановилась и высунула язык.

– У меня в ротике странный вкус, – сказала она. – Бе-е. Ой, тетя Анна, ты такая красивая. И почему мамочка говорит, что ты некрасивая? Ты о-о-очень красивая. Обожаю тебя.

Анна почти улыбнулась. И улыбнулась бы, если бы не почувствовала, как за спиной ухмыляется сущность. Она, Белая Дама. Стоит и скалит зубы. Анна была в этом уверена.

– Милая, идем, я уложу тебя в кроватку.

– Анна, – Уэйверли подергала ее за руку, – а знаешь, я помню.

Она медленно подняла расширенные от страха глаза, из которых уже были готовы брызнуть слезы.

У Анны пересохло во рту.

– Что… что ты помнишь?

Уэйверли замотала головой, уголки ее губ скорбно опустились.

– Они не хотят знать. Она нарочно нас запутывает, но никто и так не хочет знать. Это нельзя просто взять и увидеть, поэтому они притворяются, что все хорошо и нормально, но все не хорошо, Анна, не хорошо!

Громко, судорожно икнув, Уэйверли застонала и привалилась к Анне. Та болезненно поморщилась: поиск ответов придется отложить, благополучие ребенка важнее.

– Все, спать. Поговорим завтра. Обещаю.

Анна посмотрела на верх лестницы и увидела себя и головку Уэйверли, отраженных в стекле, под которым на стене висела гравюра. А еще в стекле отражалась она, флорентийка, ровно там, где Анна и предполагала, – за ее правым плечом. Лица не видно из-за головы Анны, плети желтых волос так близко, что Анна едва ли не ощущает их прикосновение.

– Ну, быстренько, – сказала Анна племяннице. – Идем.

Дверь в комнату девочек со скрипом приоткрылась.

– Мамочка? – В гостиную на заплетающихся ногах приковыляла Мия. К груди она прижимала своего дурацкого опоссума. – Где мамочка? Я хочу к мамочке, мне нехорошо.

До слуха Анны донеслось торопливое топ-топ-топсо стороны комнаты Николь. Через несколько секунд в дверь влетела сама Николь, измученная, но в полной боевой готовности.

– Так, девочки, что здесь…

Мию стошнило ей на ноги.

Анна шлепнула по выключателю. На миг зажмурилась от яркого света, как и Николь, затем глаза обеих привыкли к освещению – и сестры увидели, чем рвет малышку. Жидкостью, только жидкостью. Темно-красного цвета.

– О-ох, – простонала Уэйверли. – Жуть, жуть, жуть!

Николь тихо вскрикнула и придержала Мию за плечи, поскольку ту вырвало во второй раз.

– Боже, боже, боже, позвоните девять-один-один, кто-нибудь, помогите ей, боже, Анна, сделай что-нибудь, ради всего святого!