Книга Диавола, страница 143 – Дженнифер Торн

Смотритель мотнул головой:

– Я его не возьму. Прости. Она сводила меня с ума. Вечное «Открой дверь. Открой дверь. Открой дверь». Нет, больше я этого не выдержу.

На этот раз Анна все понимала – и чтоон говорил, и почему.

– Мне жаль, что ты вернулась, – сказал смотритель, распахивая перед ней входную дверь.

Он за нее переживает или за себя?

– Не волнуйтесь. Теперь все будет хорошо. Вам больше не придется ее кормить.

Анна вовсе не была уверена в своих словах, тем более в долгосрочной перспективе, но произнесла их со всей убежденностью, на какую была способна.

На лице старика боролись сожаление и страх. Казалось, он страстно хотел задать ей вопросы и с той же силой боялся ответов.

Он молча развернулся, сел в машину и уехал.

Когда Анна вошла и затворила за собой дверь, вилла будто бы вдохнула. Вдохнула и замерла. Анна почувствовала, как они окружили ее – все те, кто ничком ложился на пол, чтобы Белая Дама могла ходить по их спинам и ломать хребты; те, из кого она тянула энергию, как вино из бокала; те, которых с каждым веком становилось все больше.

И вот Анна вернула их истязательницу.

Возможно, ей стоило оставить демоницу у себя, запереть ее в стенах нью-йоркской квартиры и дать им всем вечное избавление, однако Анна не столь самоотверженна. Да ну, о чем вы.

На столе стояла приветственная корзина: бутылка брунелло, бутылка просекко, хлеб, маслины, сыр. Анна не помнила, чтобы в прошлый раз их встречали так же, но затем сообразила, что родня попросту все съела до ее приезда. Она так и видела перед собой вздернутые брови матери: «А нечего было опаздывать. Сама виновата».

Катая во рту маслину, Анна размышляла, как все повернулось бы, если бы она тогда просто осталась во Флоренции. Не приехала бы на виллу, предоставив семье отдыхать без нее. Вернулась бы домой. Но гадать об этом – пустое занятие, лишенное смысла. Все предопределено. Анне было уготовано судьбой очутиться в этом месте, в этой точке жизни. Раздетой до нитки.

Она зажгла свечу. Глядя на пляшущие отблески пламени, выпила вино, бокал за бокалом, съела хлеб и сыр, высыпала на стол соль и принялась водить по ней пальцем, точно буддийский монах, рисующий на песке мандалы. Проследила взглядом, как последний луч солнца из западного окна скользнул по натертому деревянному полу, обогнул диван, пробрался через вторую арку, осветил гобелен, которым была завешена дверь в башню, и, мигнув напоследок, точно свет маяка, угас в ночи.

Теперь Анна их действительно видела – если только это не было игрой воображения, переходящей в галлюцинацию, – видела яснее прежнего. Итальянцев. Соседей по дому. Не впрямую, а как бы в движении, краем глаза, всякий раз, как трепетало пламя единственной зажженной свечи. Они стояли совсем рядом и напряженно ждали чего-то ужасного. Кажется, их била дрожь, особенно детей. Анну охватило глубокое сожаление – об их страхе.

Она чувствовала, что Белая Дама стоит в дверях, перекрывает собой путь к отступлению, хотя Анна не сделала ни одного шага к выходу.

Когда сумерки окончательно сгустились, Анна хотела было включить свет, но передумала, надеясь, что в темноте разглядит больше, и не ошиблась. Вот они. Как их много. Полный дом. Несколько стариков, ребенок не старше пяти, женщины в нарядных платьях, одна – в некрасивом мешковатом сарафане современного покроя. Не та юная блогерка, отметила Анна, какая-то другая заблудшая душа.