Книга Мое убийство, страница 52 – Кэти Уильямс (США)

На этом месте я перешла с бега на шаг. Быстро выбилась из сил. Нужно было замедлиться, чтобы одолеть подъем по пригорку. Иногда новое тело казалось мне слабым, но, наверное, дело все-таки было во мне самой, в слабачке, живущей внутри этого тела.

Мне не удалось вспомнить, как я погибла, как зашнуровала кроссовки и отправилась на пробежку в тот самый день. Герт и врачи объяснили, что это побочный эффект репликации: отшибает кратковременную память. Ни самого убийства, ни пары дней до него я не помнила – один большой пробел, плотная белая масса, словно мысли обо всем этом бились о свод черепа. Оно и к лучшему, сказали мне. Поспорить с этим было трудно.

Я добралась до вершины пригорка. В поле зрения никого не было. Никого, кроме меня. Я медленно повернулась вокруг собственной оси. Возникло странное чувство, будто кто-то стоит у меня за спиной и поворачивается с той же скоростью, что и я, поэтому мне не удается разглядеть ни пряди волос, ни края плеча, ни облачка выдыхаемого воздуха.

Эдвард Ранни рассказал следователям, что, дожидаясь меня, прятался за деревом. За каким именно? Я выбрала несколько кандидатов и подошла к дереву со стволом потолще, высившемуся в паре футов от тропы. Спряталась за ним. Да, пригорок отсюда видно. Возможность быстро выскочить на тропу есть. Я постаралась сохранить в памяти вид этого дерева, его положение на холме, запомнить, как выглядит его листва и кора. Спрошу самого Ранни, решила я. Когда мы с Ферн будем с ним разговаривать, я спрошу у него, то ли это дерево.

И тут я зачем-то вышла из-за дерева. Застыла на месте, и чувства, что я чего-то жду, не возникло. Казалось, будто я часть леса, будто я мотылек и у меня крылья цвета древесной коры, будто я дерево и кровь у меня сгустилась и превратилась в живицу. Не знаю, сколько я так простояла. Ощущение было, что долго, но на самом деле вряд ли дольше пары минут. Чего именно я жду, я тоже не понимала. Пока не появились девушки.

Это были те самые девицы, которых я уже видела, те, что выгуливали похожую на волка псину. По ритму и шороху шагов я поняла, что это они, еще до того, как увидела. Знаю, звучит неправдоподобно, но это правда. Я вжалась в ствол и осторожно выглянула. Над гребнем пригорка появились девичьи макушки: одна – со светлыми прямыми волосами, другая – с темными кудрявыми. Затем показались их лица, туловища, а потом и собака.

– Как-нибудь я плюну ей в еду, – говорила светловолосая, – и она об этом даже не узнает.

Кудрявая хмыкнула – с сочувствием, но без особого интереса. Собака крутила ушами, и я осознала, что животное может меня учуять, дернуться в мою сторону и залаять. Девушки увидят, что за деревом прячется взрослая женщина. И как мне тогда быть?

Я испытала острое желание спрятаться получше, но подумала, что собака заметит шевеление, поэтому замерла и затаила дыхание. Я вновь вообразила себя деревом – женщиной, превратившейся в дерево, с губами, покрытыми корой. И это, вероятно, сработало, потому что девушки прошли мимо и свернули вдоль излучины тропы; светловолосая все перечисляла, куда ей хочется плюнуть и как еще напакостить, кудрявая так же сочувственно угукала. И ни одна из них, включая собаку, не догадалась, что я здесь.

Как только они скрылись из виду, я вышла на тропу. Теперь я знала, зачем сюда пришла. Сама того не осознавая, я думала, что, окажись я здесь, на том самом месте, где он меня прикончил, я что-то почувствую, что-то пойму. Думала, что смогу вспомнить собственную смерть. Но у меня не получилось. Такие сведения не содержались в этом мозгу, в этом теле. Тело, в котором они остались, было на кладбище, медленно таяло в земле. Мысль об этом не ужасала. Не так уж это и плохо. Потому что я-то здесь. Те девицы – вон там. А я – вот она я – развернулась и зашагала обратно. Вот она я пошла домой.