Книга Мое убийство, страница 26 – Кэти Уильямс (США)

– Конечно, – наконец произнес Дин. – Если будет сорок. Можете выезжать, когда поднимется до тридцати девяти и пяти.

После этого он отключился.

Нова на руках у Сайласа повернулась ко мне; ее глаза напоминали подрагивающую жидкость: ткнешь пальцем – пойдут круги. Нова пристально посмотрела на меня, потом вытянула ручку и махнула ею в мою сторону. Я остановилась. Застыла.

– Стой. Сай. Ты это видел?

– Что видел?

– Можно я возьму ее на секундочку?

– Уверена? Она ведь начнет… – Плакать, так и не добавил Сайлас. Потому что запах у тебя чужой, незнакомый,никогда не сказал бы он. Потому что ты ей не мать, не настоящая мать, никогда не сказал бы он, но, может быть, подумал?

– Она потянулась ко мне, – пояснила я. – Вот только что.

– Правда? В смысле, конечно, – исправился Сайлас. – Конечно, держи. Вот так.

И мы совершили ритуал передачи ребенка от одного молодого родителя другому. Я уложила Нову головой себе на локоть, и мы с ней оказались лицом к лицу.

– Фух. Я прямо чувствую, как от нее жар исходит.

Нова разглядывала меня, ее кожа была покрыта испариной, глаза метались туда-сюда, тщетно пытаясь сфокусироваться. Я ожидала, что она, как всегда, скривит мордашку и заревет. Вместо этого Нова повторила тот же жест, что и минуту назад. Она вытянула ручку и махнула ею возле моего уха.

– Вот! Ты видел?

– Ее лихорадит. Она к сережке твоей тянется, – сказал Сайлас.

– Думаешь?

Возможно, он был прав – серьги на мне были крупные и блестящие. Я отстегнула одну и предложила малышке, но она не обратила на серьгу внимания и опять махнула рукой возле моего уха, сжав пальчики у меня под подбородком.

– Нет, – поразилась я, – она к волосам моим тянется.

– К волосам?

– К моим бывшимволосам. К тем, что я отстригла. Она помнит их еще длинными.

– Она слишком мала, чтобы что-то помнить. В книгах написано…

Но тут Нова повторила тот жест.

– Ба-а. Ты только погляди на это, – с улыбкой прошептал Сайлас.

– Ты вспомнила меня, пухляш? – Я прижалась лбом ко лбу малышки, ощущая ее жар. – Вспомнила меня?

Нова не сопротивлялась – я носила ее на руках один потный час за другим. Больше того, она сама за меня схватилась. И я тоже горела, как в лихорадке. Когда я попыталась передать Нову Сайласу, малышка вцепилась в меня, и ее острые ноготки оставили у меня на коже болезненные следы в виде крошечных полумесяцев. Я не ревновала из-за ее любви, из-за того, что она предпочитала Сайласа, но она столько раз меня отвергала, что я невольно испытала тихое удовлетворение: сейчас, болея, она хочет ко мне. Все-таки мы с ней – наш пот, наши души, наша кожа – имеем более глубокую связь. Так уж это устроено с детьми: они наши частички, которые существуют отдельно от нас, и можно любить их так, как никогда не полюбишь себя.

Когда температура у Новы подскочила до тридцати девяти и пяти, Сайлас собрался вызывать автотакси. Но в тот же миг жар пошел на спад. День пошел на спад вместе с ним и перетек в ночь. Лоб у Новы взмок от пота, и ее кожа на ощупь опять стала кожей и больше не напоминала кипяток. Я уложила ее в колыбель. Мы с Сайласом стояли рядом и смотрели, как малышка спит. То и дело прикладывали руки к ее лбу. «В самый последний раз», – пообещали мы с ним друг другу. В черт знает который час Сайлас прикрепил температурный датчик к пяточке Новы и сказал мне: «Пойдем немного поспим».