Книга Улей, страница 163 – Тим Каррэн

Когда они приближались к гигантской расщелине, вокруг появлялось все больше трещин; среди них были такие, что могли бы одним махом проглотить «Королеву Марию». Открывались пещеры в голубом сияющем льду, они уходили в глубину, и на потолке у них висели сталактиты размером с Грузинский столб[42]. Затем дно долины выровнялось, превратилось в ледяное поле, ровное, как пруд. А потом…

– Боже, – сказал Капп, увидев гигантскую расщелину. – Вы только посмотрите! Словно задница всего мира.

«Сравнение грубое, но соответствующее», – подумал Фокс.

Да, здесь была сама расщелина, гигантская рваная пропасть, уходящая на милю в обоих направлениях, как отметил в своем дневнике Блекберн. Местами такая узкая, что можно перепрыгнуть, но в других местах – в сотни и сотни футов в ширину. Мужчины прошли вдоль края, пока не нашли ледобуры, тросы и прочее альпинистское снаряжение, оставленные группой Блекберна.

– Можем здесь разбить лагерь, – сказал Фокс.

Потом подошел к краю пропасти и заглянул вниз. Трещина была гигантская, ближняя сторона крутая и глянцевая, блестящая, как бриллиант; дальняя сторона разбита щелями и углублениями, с ледяными карнизами, выступающими, как кристаллические образования. Освещение до дна не доходило: по словам Блекберна, здесь глубина была триста пятьдесят футов, – но в стене виднелся десяток карнизов, которые облегчали спуск. Сверху эти карнизы выглядели как гигантские ступени. Тросы, оставленные группой Блекберна, свисали и уходили в темноту, и на фоне стены ущелья они казались нитками.

Ибсен смотрел вниз, прищурившись. Он покачивался взад-вперед, и Фокс успел схватить его, прежде чем он упал в пропасть.

– Голова закружилась, – сказал Ибсен, снял варежки и стал растирать виски. – Странно… странное чувство в голове. Как головная боль, но не головная боль.

Фокс тоже это чувствовал, но не стал распространяться на этот счет.

– Вертиго, – сказал он.

Лаконично, понятно, и ему это понравилось. Вертиго.Этого следовало ожидать, верно? Смотреть вниз, в глубину? Ему такое знакомо. Он знал: мысленно видишь себя падающим, расставив руки, маша ногами, холод в лицо, и твои крики отражаются эхом внизу, отскакивают от крутых ледяных стен, возвращаются к тебе… пока ты не ударишься о дно.

– У меня такого никогда раньше не было. Почему сейчас? – спросил Ибсен. – Почему сейчас?

Фокс пытался найти разумное объяснение, но его просто не было. Все трое были опытными альпинистами. Они не боялись высоты. Это чувство объяснялось местом. Это не было вертиго, ничего настолько простого и понятного. Это было что-то другое. Фокс не мог сказать, что именно, но знал, что они все это испытывают. Напряжение в висках, пульсирующую головную боль, медленно усиливающуюся, расцветающую, расправляющую лепестки, как цветок.

Вздохнув, он отвел взгляд от трещины и посмотрел на горы хребта Доминион, прорывающиеся сквозь ледяной купол. На фоне бесконечного лазурного неба было видно, что эти горы сложены из тонких слоев красновато-коричневого камня, похожего на шоколад, с полосками желтого и оранжевого. Долерит и известняк, невероятно древние.

И снова появилось это загадочное ощущение, будто горы наблюдают за ними, жестокие потусторонние глаза изучают их с недоступных и бесплодных высот.

– Слушайте, – сказал Капп. – Вы это слышите?