Книга Каждому свое, страница 27 – Леонардо Шаша

– Именно ее он читал в последний день, – сказала синьора. Заложив страницу пальцем, Розелло закрыл книгу и прочел вслух заглавие:

– «Письма к госпоже Z». Что это за вещь? – спросил он у Лаураны.

– Очень интересная книга одного поляка.

– Он на редкость много читал, – сказала синьора.

Розелло с большей, чем прежде, осторожностью положил книгу на место.

– Посмотрим сначала в ящиках стола, – сказал он. И выдвинул самый верхний. Лаурана склонился над раскрытой книгой, и его внимание привлекла фраза: «Лишь действие, затрагивающее правопорядок определенной системы, наводит на человека суровый луч закона». И словно перелистав другие страницы и пробежав глазами не отдельные фразы, а всю книгу, Лаурана вспомнил, о чем шла речь и в каком контексте. Польский писатель говорил здесь о Камю и его книге «Чужой». «Правопорядок определенной системы». А какая система была и есть у нас? Да и будет ли она когда-нибудь? Быть «чужими» как в правоте, так и в виновности, и в правоте и виновности одновременно – это роскошь, позволительная, когда есть правопорядок определенной системы. Если только не считать системой право убивать безнаказанно, как убили бедного Рошо. Но тогда человек куда больше «чужой», когда он выступает в роли палача, а не осужденного, и он более прав, если приводит в действие гильотину, а не стоит под ней.

Синьора тоже приняла участие в поисках. Она склонилась над самым нижним ящиком письменного стола, точно вписанная в конус светотени, отбрасываемой лампой. Ее грудь полуобнажилась, лицо таинственно утопало в темной копне волос. Мрачные мысли Лаураны мигом улетучились, растаяли под жарким солнцем желания.

Синьора задвинула ящик, легко, словно играючи, выпрямилась.

– Ничего не нашла, – сказала она равнодушно, точно рылась в ящике только для того, чтобы сделать приятное кузену.

– Я тоже, – сказал Розелло весьма спокойно и положил на место последнюю папку.

– Возможно, у него был свой отдельный ящик в банке, – сказал Лаурана.

– Я тоже об этом подумал, – ответил Розелло. – Завтра попытаюсь что-либо узнать.

– Нет, это исключено, он знал, что здесь никто не тронет его книги и бумаги, даже я… Он был человек аккуратный, – сказала синьора, самим тоном давая понять, что она, увы, особой аккуратностью не отличается.

– Одно несомненно, здесь кроется какая-то тайна, – сказал Розелло.

– Значит, ты думаешь, что эта история с депутатом-коммунистом и с документами как-то свяана с его смертью? – спросила кузина у Розелло.

– Ни в малейшей мере. А ты что скажешь? – обратился он к Лауране.

– Кто знает…

– О боже! – воскликнула синьора. – Значит, вы думаете…

– Нет, я этого не думаю. Но полиция зашла в тупик со своими догадками о галантных похождениях аптекаря, и теперь возможны любые гипотезы.

– А письмо? Письмо с угрозами, которое получил аптекарь? Как объяснить это письмо? – спросил Розелло.

– Да, это ужасное письмо, – поддержала его синьора Рошо.

– Я склонен думать, что это уловка убийц. Аптекарь был выбран как ложная цель, для маскировки…

– И вы в этом убеждены? – с изумлением и величайшей тревогой спросила синьора.

– Нет, отнюдь не убежден.

Синьора сразу приободрилась.

«Она твердо уверена, что ее муж погиб по вине аптекаря, и любое другое предположение осквернило бы память покойного», – подумал Лаурана.