Книга Ловушка для Крика, страница 85 – Саша Хеллмейстер

Он смотрел на маску у себя в руке и чувствовал, как из живота поднимается кричащее древнее страшное нечто. Как охватывает его и погружает во тьму. И там ему становится спокойно и хорошо.

Вик поднял маску и приложил её к лицу. Он повёл плечами и взглянул на отражение в треснутом зеркале старого трюмо. Нет ни одного шанса, что всех этих сволочей посадят. Селия Вильялопес сбежала, потому что получила послание – твой племянник мёртв, и поняла: идти против этих людей – всё равно что плевать против ветра. А его любимая старуха Аделаида Каллиген, в которой он души не чает, скоро загнётся, потому что никто из стариков не любит, когда их бьют головой об стол. Самое обидное, она никого никогда пальцем не трогала. В жизни своей, мать вашу.

Но Вик не обманывал себя. Он хотел стать таким не ради неё одной или их всех, а ещё раньше, в ночь, когда бежал от своих обидчиков по стреле строительного крана. И когда устроил сотрясение мозга дружку Люка Палмера в старшей школе. И когда своротил челюсть ещё одному, на глазах у Рамоны, на выпускном. Он хотел, чтоб она знала: эй, детка, я могу свернуть не только челюсть, но и шею любому ублюдку. Бойся меня. Желай меня. Сожалей, что потеряла меня.

Да. Он хотел, чтобы его боялись. Чертовски хотел. Он внимательно всмотрелся в своё отражение, повернул голову набок. Всю его жизнь снова спустили в унитаз за одну ночь. Хотя нет, чего это он. Задолго до того, как он вообще появился на свет, её спустили в унитаз. Так правдивее. Потому что его родители были уже прокляты. В резервацию их запихнули, чтоб они сдохли, потому что это концентрационный лагерь, как ни притворяйся бабушка, что здесь её родная земля. Это ложь. Просто маленький лоскут почвы посреди Скарборо, чтоб было где хоронить индейцев, когда те окончательно сдохнут.

Вик хорошо помнил это самое слово: Вакхтерон. Он поглядел на себя справа и слева, и новое лицо ему очень понравилось. Он решил, что это будет его маска, маска ложного лица, какую вырезали для себя в давние времена все ирокезы. Только их маски были добрыми, а его будет справедливой. Так уж водится, что лицо у справедливости злое и жестокое. И ещё красного цвета здесь маловато.

Тогда он взял кровоточащую руку и ногтями другой руки углубил рану. А потом окунул пальцы в собственную кровь и провёл всеми пятью пальцами под левым глазом.

У индейцев принято рисовать слёзы, чтобы было за что мстить.

* * *

Наши шаги гулко звучали в пустых коридорах. Люк держал меня так близко к себе, что я чувствовала спиной его глубокое дыхание. Он пытался казаться спокойным, но получалось у него плохо. Когда он грубо толкал меня в спину или задевал шею, я чувствовала, какой мокрой была его ладонь. Она слегка подрагивала. Со стороны даже Рамона выглядела решительнее него.

– Нужно вызвать наряд полиции и уйти отсюда, там же есть ваши люди, пусть решают эту проблему, – вот так она сказала, но Люк оставил её слова без внимания, молча подняв указательный палец. Он сам был как грёбаный Тонто-следопыт, над которым потешался.

– Заткнись, – шепнул он. – Ты ничего не слышишь?

Я вслушалась в тишину. В углу коридора капала вода из крана школьного питьевого фонтанчика. В коридорах раздавались редкие скрипы и шорохи. Но это было дело обычное для старого большого здания ночью. Наверное.