Книга Мистер Буги, или Хэлло, дорогая, страница 200 – Саша Хеллмейстер

– Счастливого тебе Хэллоуина, – сказал Хэл, совершенно безразличный к тому, как Тейлор цеплялся за жизнь, и рванул ремень, пережав его под таким углом, что сломал ему шею.

Тейлор Роурк смолк и обмяк. В глазах его осталось только непонимание – как так? Он всегда был на первых ролях, он всегда был крутым парнем. Он не мог кончить так бесславно и жалко. А потом, испустив последний вздох – это сделал за него организм благодаря скопившемуся в легких воздуху, – замер. Уже навсегда.

Хэл отпустил его, и Тейлор упал на ковер, в осколки битого стекла от пивных бутылок. Сняв с его шеи ремень, Хэл тихо произнес:

– Восемь.

Он коснулся груди и слабо помассировал ее, затем поморщился. Все же подонок достал его. Пусть немного, но достал. Хэл шагнул в сторону коридора, желая все же проверить, что там с Милли, когда почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд и посмотрел на лестницу, а затем замер.

За мгновение он забыл обо всем.

Там, вцепившись в перила, чтобы не упасть, стояла бледная как смерть, нездорового вида Конни. Взгляд ее казался безумным. Она была одета в черное: Хэл с трудом мог сказать, что это такое, и он тем более не знал, что Стейси-Энн в насмешку переодела Конни в костюм невесты сама, пока подруга крепко спала. Он почти перестал видеть что-либо, кроме ее лица. Все, что мог, – просто пересчитать про себя убитых, как это делал всегда, чтобы никого не упустить.

Чтобы нигде не подставиться.

Чтобы сбросить оцепенение, потому что теперь ему предстоит разобраться с ней.

Конни скользила взглядом по телам тех людей, которых хорошо знала. Внутри нее зародился огромный страх – такой, которого она прежде никогда не знала. Она не ожидала от себя таких эмоций, а потом ее затопила невероятная тишина.

Ребята жили, говорили, дышали еще несколько минут назад. Она могла относиться к ним как угодно. С кем-то враждовала, с кем-то дружила, кого-то ненавидела. Они поступили с ней ужасно – но они были живы, живы! Пока они были живы, что-то можно было изменить, но теперь, изувеченные, они лежали здесь не людьми, кусками мяса, вывороченного страшной рукой убийцы. И самое страшное, Гвенет ей не солгала. В то время, как Конни пришла в себя и спустилась вниз, почти не слыша шума, – только музыку, отдававшуюся эхом в голове, – пришел Мистер Буги. И Хэл Оуэн, человек, которого она любила.

Его взгляд за линзами очков она не узнавала. Это были глаза чужие и жестокие, не те, которые она так хорошо изучила. В них не было ни капли милосердия. Ничего теплого. Конни терзалась вопросом столько часов – как поведет себя, когда увидит Хэла здесь? Что сделает, если он ворвется в ее дом и сотворит нечто столь ужасное?

Музыка гремела. Хэл подошел к колонке, сделал ее тише. Затем неторопливо двинулся к Милли, склонился к ней и поднял голову за волосы: глаза у девушки были широко открыты, на голове зияла кровавая рана. Он ухмыльнулся. Хорошо, это хорошо. Конни оцепенела, наблюдая за тем, как он снова бросил Милли на полу и сделал осторожный шаг к лестнице. Он ничего не сказал, но по лицу понял, что произойдет дальше, и рванул к Конни прежде, чем она, придя в себя из-за выброса адреналина и панического ужаса, бросилась бежать наверх.

Он убил уже восьмерых. Девятой была Милли. А десятой станет она.

* * *