Книга Мистер Буги, или Хэлло, дорогая, страница 130 – Саша Хеллмейстер

– Третьего ноября.

– Ну что ж, до третьего ноября, Сисси!

– До третьего, детка, – ухмыльнулась та.

– Пока-пока.

Когда Джой повесила трубку и до Сесиль донеслись только короткие гудки, улыбка исчезла с ее губ, точно меловая надпись, стертая губкой.

* * *

Конни сразу поняла, что приехала к нужному месту, хотя до таблички на высоком кованом ограждении оставалось сотни две футов. За черной решеткой она увидела огромное белокаменное двухэтажное здание в старом американском стиле, с колоннами, портиком, двухскатной крышей и широкой террасой. В этом доме, воздвигнутом в форме подковы, запросто могло вместиться около полусотни жильцов. Перед ним простирался огромный луг, заметенный осыпавшейся листвой у самого края, возле дубового светлого леса. Неподалеку от крыльца располагалась высокая белая беседка с купольной крышей. К ней вела дорожка, вымощенная плитами, утонувшими в земле. Возле беседки стоял фонтанчик для птиц. Со стороны «Пансион Пресвятой Девы Марии» выглядел как затерянный рай для постаревших ангелов. Припарковав у обочины «Шевроле», Конни, не отрывая глаз от высоких темных окон, взяла из машины сумочку и корзинку с цветами, которую купила неподалеку. Повесив сумочку на плечо, а корзинку – на сгиб локтя, осенне-рыжая, в шоколадной дубленке, она подошла к воротам и нажала на некогда белую, теперь уже грязно-белую кнопку звонка.

Долго она слышала только металлический перезвон колокольчиков. Затем – голос, отозвавшийся со скрипом из-за помех в динамиках:

– Вам назначено?

Конни оторопела. Она понятия не имела, что здесь нужно назначать встречи перед тем, как приехать. Она почувствовала себя такой идиоткой, что до корней волос залилась краской – ну конечно, надо было это предусмотреть! – и промямлила, схватившись за ручку корзинки:

– Н-нет. Но я добиралась издалека и хотела бы повидаться с… о господи…

Она совсем некстати замешкалась, пытаясь вспомнить – какой стыд! – имя матери Хэла.

– С миссис Оуэн. С Гвенет Оуэн.

На том конце провода стало тихо. Конни затаила дыхание.

– Если вам не назначено, руководство пансиона отказывает в приеме.

– Подождите! – выпалила Конни, прежде чем связь отключилась. – Пожалуйста, спросите у нее. Спросите у нее сами, может, она захочет со мной увидеться? Назовите мое имя: Констанс Мун.

Воцарилось молчание, но недолгое. У Конни в груди сердце стучало так громко, что казалось, будто на том конце динамика прекрасно слышно его биение. Не понимая, отчего она так взволнована, Конни прижала ладони к холодным красным щекам. И встрепенулась, когда услышала долгий писк, а затем автоматическая защелка на воротах открылась, и ее впустили на территорию пансиона.

Мыс Мэй, округ Кэмден. 17 лет назад

Хэл только в ту поездку узнал, что Хейли обратила на него внимание, и из-за нее встрял в неприятности.

Раньше он молча засматривался на нее, отмахивался, если парни подмечали это, и заливался ярким румянцем. Раньше он мог это контролировать. Потом – нет.

Если кто-то дразнился, Хэл просил идиота заткнуться, и ему никто не отказывал. Сказать честно, парни побаивались Хэла Оуэна, потому что он был слишком рослым и крепко сложенным для своих-то лет. Если он выйдет из себя и решит поколотить своего обидчика, что ж – бедняге несдобровать. Это случалось не раз и не два, и никто не сдавал Хэла учителям: все молчали, потому что боялись его. Хэл шел на врага всей своей массой, всем ростом и напористостью парня, пять лет кряду игравшего в регби в нападении. Он был блокирующим – самый высокий игрок в команде, но на поле сражался без энтузиазма. Тренер Фулсон считал, что у Хэла начисто отсутствует чувство соперничества и жажда победы. Он не агрессивен, совсем – и в нем невозможно было пробудить даже спортивную злость. Хэл играл без огонька, хотя отличался недюжинной силой и, на тренерский взгляд, отменными физическими данными. Как разозлить Оуэна, не знал никто. Тренер Фулсон ругал его последними словами, на тренировках требовал, чтобы «белобрысый сукин сын быстрее шевелил булками, или он что, боится сделать себе из яиц омлет?!». Но он не замечал, что другие игроки никогда не смеялись над его шутками и не потешались над Хэлом. Как бы он ни издевался над ним, Оуэн всегда оставался предельно спокоен и как будто безразличен, в то время как прочие ребята делали вид, что всех этих злых шуток просто нет.