Книга Мистер Буги, или Хэлло, дорогая, страница 122 – Саша Хеллмейстер

Такой же запах был у Хейли на маяке, когда он начал ее душить. Она обмочилась, обмочилась прямо на Хэла, и он резко вынул из нее и кончил уже на бедро – чувствуя себя обгаженным, обиженным, поруганным, совсем убитым. Воспоминания и ассоциации затопили сознание Хэла. Он опустил к промежности Кэндис конусовидную плойку, раскаленную настолько, что самому стало жарко от ее близости к коже. А потом вошел ею Кэндис между ног.

Пришлось стиснуть ее шею до того, что посинела собственная рука, иначе Кэндис выла бы и визжала как проклятая. Боль была такой сильной там, между ног и в животе, что у нее вылезли из орбит глаза, ставшие алыми – в них полопались сосуды. Гримаса ужаса, агонии и безумия исказила ее черты. Хэл сунул раскаленную плойку еще глубже, и Кэндис задрожала всем телом, как от оргазма. На самом деле от этой пытки вся ее нервная система дала мощнейший сбой, а боль, объявшая каждую клеточку, стала невыносимой.

– Почему все вы думаете, что можете со мной так играть, – обронил Хэл и сильно ударил ее затылком об стену. Снова. Плойку в ней он провернул, и Кэндис с переломанными руками, Кэндис с огнем внутри себя тонко захрипела. – Почему вы не хотите поступать со мной по-человечески?

«Будто ты поступаешь по-человечески с ней, – хмуро заметил Другой Хэл. – Ладно. Кончай ее. Ты не знаешь, когда здесь появится ее соседка, помнишь, она говорила, что живет не одна? Тебе не нужен шум. И ты не хочешь попасться ей на глаза».

Теперь этот голос был снова тем, кем приходил обычно, – голосом разума и интуиции, железной, нерушимой, страшной логики чудовища. Голос, который велел Хэлу делать то, что спасет его из любой задницы.

Хэл со стоном вонзил разогретую плойку так глубоко в Кэндис, что наружу торчала только ручка и провод, и бросил его. Кэндис выгнулась дугой ему навстречу. Тогда-то Хэл сжал пальцы и сломал ей шею, тут же брызнув ей на живот и бедро семенем, обильно и густо. И устало расплакался, прижавшись лбом к плечу Кэндис, еще подрагивающей в послесмертной агонии.

Он теперь знал, что чертовски опасен для Конни, и бросить свое страшное ремесло не может, и совсем не представлял, что делать дальше, кроме того, что будет убивать на этот Хэллоуин, потому что сопротивляться себе не способен.

Тридцатое октября, семь пятнадцать, а Конни была уже на ногах. Крепко зашнуровав рыжие ботинки и накинув плащ, она осторожно выбралась из дома, стараясь не шуметь, и сбежала по ступенькам к машине Стейси.

В ушах у нее неожиданно зазвучал отцовский веселый голос:

«Эй, Конни, детка! Обещаешь влипнуть в какое-нибудь приключение?»

И от этого ее передернуло.

Констанс еще вчера спросила у Стейси ключи от ее «Шевроле Корвет». В ящике для перчаток лежал техпаспорт. Стейси лукаво улыбнулась: куда это ты навострилась на моей тачке? И Конни честно ответила:

– Нужно съездить по семейным делам. Кое в чем разобраться.

– А, ну раз по семейным… – стало вмиг неинтересно. – Без проблем.

Стейси было достаточно того, что эта стерва убралась из дома, а Тейлор остался и обещал помочь с украшениями для завтрашней вечеринки – вечеринки с танцами, фильмами ужасов, пуншем и отличным настроением. Они ей так украсят дом, что закачаешься. Так что Стейси спокойно передала Конни ключи, зная, что та слишком аккуратна и порядочна, чтобы что-то сотворить с ее тачкой. Слишком скучна. И все в ее жизни вообще идет как по накатанной. Стейси крепко спала в своей кровати, закутавшись в плед, и даже не подозревала, что своими руками помогла Конни по кирпичику мостить дорогу в персональный ад. Катилась бы эта Констанс куда подальше, не мешая ее личному счастью. Она и не догадывалась, что в тот день Конни планировала проехать около ста двадцати миль и пересечь автомобильный мост Франклина через реку Делавэр, чтобы отправиться в Акуэрт, куда решила попасть во что бы то ни стало.