Книга Гитлер: мировоззрение революционера, страница 37 – Райнер Цительманн

«Итак, если попытаться понять одну из величайших человеческих трагедий в ее взаимосвязях, то окажутся непригодными обычные, моральные и даже политические масштабы; нужно будет мыслить более крупными комплексами. Наталкиваешься на сверхчеловеческое, недочеловеческое, внечеловеческое, и приходится решиться на то, чтобы видеть в демоне немецкого народа, освободителе с арапником, истинного гения душевного вырождения, принцип, природное явление за пределами всякой дискуссии»[224].

Но, в то время как Гитлеру, с одной стороны, приписывались сверхчеловеческие способности, его, с другой стороны, не принимали всерьез. Выражение, запущенное Вейтом Валентином и часто потом цитированное, согласно которому история Гитлера есть история его недооценки[225], относилось не только к периоду до 1945 г., но в такой же мере и ко времени после. Недооценка Гитлера выражалась и в том, что сначала его изображали как действовавшего без плана и цели, одержимого лишь жаждой власти оппортуниста[226].

Особой заслугой Эберхарда Йекеля является то, что он в своей работе о «Мировоззрении Гитлера» (1969), напротив, доказал, что Гитлер разработал внутренне вполне логичное мировоззрение, бывшее ориентиром его политической деятельности. Но и Йекель все еще исходил из того, что у Гитлера были «только две истинные цели», а именно завоевание жизненного пространства на востоке и «удаление евреев». Социальная, экономическая и внутренняя политика были для Гитлера, по мнению Йекеля, лишь средством для достижения двух главных целей. По сути дела, Йекель в значительной степени все же оставался в плену «старого», им самим раскритикованного образа Гитлера. Гитлер был «на самом деле в течение долгого времени оппортунистом», и это не касается только двух его главных целей, полагает Йекель. Он, правда, сам признавал, что его интерпретация мировоззрения Гитлера «ничего или почти ничего не добавляет к ответу на вопрос, как и почему этот человек смог прийти к власти и таким ужасным образом достичь своих целей»[227].

Но ведь именно это остается главной проблемой: как удалось Гитлеру приводить в восхищение миллионы и миллионы людей, следовавших за ним почти вплоть до поражения и в значительной степени добровольно, а не по принуждению? Раскрытие целей Гитлера — удаление евреев и завоевание жизненного пространства — вряд ли может способствовать объяснению. Ведь Гитлер, разумеется, пришел к власти не с обещанием убить шесть миллионов евреев и развязать величайшую войну в истории. Напротив, ни антисемитизм, ни требование жизненного пространства не играли существенной роли в его речах на том этапе, когда ему удалось прорваться к роли вождя миллионов (с 1930 по 1932 г.). Но почему он добился такого успеха? Были ли это лишь благоприятствовавшие ему внешние обстоятельства — экономическийкризис, унижение Германии Версальским договором и крушение Веймарской демократической системы? Или это были его ораторское искусство и талант демагога? Наверняка и то и другое, но прежде всего еще кое-что: это была — такова идея настоящего исследования — революционная программа Гитлера, сделавшая его вождем масс. Этот взгляд на Гитлера как революционера не нов и не бесспорен. Вопрос, был ли Гитлер революционером, а национал-социализм революционным движением, занимал уже его современников и всегда приводил в дискуссиях к столкновению противоположных точек зрения. В то время как в отношении русской Октябрьской революции и Французской революции 1789 г. никогда не возникали сомнения, что речь шла именно о настоящих революциях, мнения о том, следует ли и захват власти национал-социалистами понимать как революцию, расходились с самого начала.