Книга Гитлер: мировоззрение революционера, страница 333 – Райнер Цительманн

Эрнст Ганфштенгль рассказывает о разговоре, касавшемся разработанного самим Гитлером партийного знамени, во время которого он позволил себе критическое замечание против изображения свастики черным цветом: «В качестве символа солнца я могу представить себе знак свастики только ярко-красного или желтого цвета». Гитлер возразил на это: «Но в таком случае мы не сможем использовать красный в качестве основного цвета, а от этого я не собираюсь отказываться. Я как-то много лет тому назад был свидетелем массового социал-демократического мероприятия в берлинском Люстгартене и могу заверить вас, что для организации массовых шествий есть только один цвет, который оказывает действие на людей, и это красный цвет, цвет революции!»[1805]Этот, казалось бы, незначительный пример демонстрирует, насколько сильно Гитлер ориентировался на марксистские методы пропаганды.

Когда Гитлер в еженедельнике «Иллюстрированный наблюдатель» 31 мая 1930 г.подверг критике австрийские хеймверы за их неспособность понять, что «распад марксизма столь же неизбежно повлечет за собой распад буржуазных партий», он указывал им, что только марксизм правильно оценил сферу буржуазных партий: «Никто не разглядел бессилия этих структур яснее, чем марксизм. Он умеет правильно обходиться с этими партиями, т. е., с одной стороны, он обращается с ними самым бесцеремонным образом, а с другой — время от времени дает им маленький кусочек хлеба с маслом»[1806]. Именно такую тактику весьма успешно использовал и Гитлер.

Подведем итог рассмотренному материалу: отношение Гитлера к марксизму определялось своеобразной амбивалентностью. С одной стороны, он восхищался им, рассматривал марксистское движение как пример для подражания и пытался извлекать у него уроки. С другой стороны, он отверг марксистскую идеологию, поскольку она отрицала принцип «вечной борьбы», а также расовый и личностный принципы. Его критика марксизма, подчеркнем это здесь еще раз, направлена в принципе не исключительно против собственно специфики учения Карла Маркса и во многом отличается от буржуазного антимарксизма. Нольте дал определение «фашизма» как «антимарксизма», «который стремится уничтожить противника путем формирования радикально противоположной, но все же соседствующей идеологии и применения почти идентичных, но измененных по характеру методов, но всегда в непробиваемых рамках национального самоутверждения и автономии»[1807]. Это определение и на самом деле очень близко к сути национал-социализма. Однако национал-социализм следовало бы нев первую очередь интерпретировать как антимарксизм. Скорее, это было альтернативное, конкурирующее революционное движение, и главной целью его было не уничтожение марксизма, вернее ему пришлось его уничтожать, и не вопреки, а именно из-заблизости к нему.

В истории нам известно множество примеров того, как идеологии, религии и т. д. наиболее яростно и безжалостно боролись друг с другом именно тогда, когда они располагались относительно близко друг к другу или имели общий исток. Тезис Г. Шрамма гласит: «Христиане причинили евреям столько страданий не несмотряна то, что евреи были им так близки, а посколькуэто было так»[1808], и этот тезис, mutatis mutandis, распространяется и на отношения гитлеризма и марксизма.Подобно тому как коммунисты наиболее яростно и беспощадно боролись с социал-демократами («социал-фашистами») в Веймарской республике не в связи с «хотя», а именно «поскольку» они происходили из общего истока, вот и Гитлеру приходилось бороться с марксизмом более решительно, чем, например, с консерватизмом, с которым его мало что связывало. Амбивалентность восхищения и страха, характерная для отношения Гитлера к марксизму и коммунизму, возможно, проявляется особенно четко на примере его позиции по отношению к Сталину и Советскому Союзу.