Книга Гитлер: мировоззрение революционера, страница 136 – Райнер Цительманн

Такие высказывания не следует расценивать как простую попытку втеретьсяв доверие к рабочему классу, хотя с ними, конечно, связана и пропагандистская цель; они действительно соответствуют мышлению Гитлера. Он считал, что чрезмерное подчеркивание интеллекта и рационального мышления вредно. В качестве доказательства этого мы приводим здесь только два высказывания из его застольных бесед: «В определенных областях профессорская наука разрушительна. Она уводит от инстинкта, человека от него отговаривают. Карлик, у которого нет ничего, кроме знания, боится силы. Вместо того чтобы сказать, что основой знания должно быть здоровое тело, он отрицает силу. Природа приспосабливается к жизненным привычкам, и если доверить мир на несколько столетий германскому профессору, то через миллион лет у нас будут разгуливать одни кретины: гигантские головы на остатках тела!»[893]В другой беседе он сказал, что «твердый характер пробивает себе дорогу и при малых знаниях»[894].

Гитлер был настроен враждебно в отношении интеллектуалов, поскольку они, по его мнению, слишком утонченны и не могут быть «носителями веры» для народной общности. На сессии по культуре имперского партсъезда 1938 г. он заявил: «И я хочу при этом провести разницу между народом, т. е. здоровой, полнокровной и верной народу массой немцев, и ненадежным, поскольку лишь ограниченно связанным кровью, декадентским так называемым „обществом“. Его иногда бездумно называют „верхним слоем“, хотя оно на самом деле результат выкидыша ошибочной общественной селекции, по крови и мысли зараженной космополитизмом и поэтому утратившей опору»[895]. И в речи в годовщину путча 8 ноября 1938 г. Гитлер противопоставил нижние слои широких масс народа интеллектуалам. Именно по этому противопоставлению становится ясно, почему Гитлер считал рабочий класс самой ценной опорой партии и концентрировал усилия на привлечении рабочих: «И было вполне понятно, что эта партия найдет сторонников, в первую очередь, у не очень осчастливленных, прежде всего в слоях широкого народа. Конечно потому, что там больше правит инстинкт, а из инстинкта выходит вера, в то время как наши верхние десять тысяч являются вечными критиками на почве своего интеллектуализма. Они частью вообще не пригодны как строительный камень народной общности, даже и сегодня. <…> Интеллектуализм, бродящий там наверху в этих десяти тысячах экземпляров,ощущает иногда какой-то интерес, может быть даже побуждение, но в остальном относится к проблемам с критической сдержанностью. А если случится иначе, этого никто не знает. Пожертвовать собой за идеал, встать за идеал, это совершенно чуждо этим людям, это им незнакомо. Они это и не любят, и исключения при этом только подтверждают правило. Поэтому они совершенно не имеют никакой ценности как строительные камни для такой народной общности. Ибо они не носители веры, они не несокрушимы, прежде всего они нестойки в моменты беды и опасности»[896].

Только на фоне знакомства с критикой Гитлером буржуазии и интеллектуалов, а также в контексте его базовой социал-дарвинистской философии и вытекающей из нее оценки таких понятий, как «трусость, мужество, энергия, сила, слабость, вера», становится ясно, что речь идет не о простой попытке втереться в доверие к своей рабочей публике, когда он 14 ноября 1940 г. заявил перед членами Трудового фронта: «Поверьте, мои соотечественники, у меня не было бы этого доверия, если бы у меня были бы лишь знания о верхних десяти тысячах. Я вступил в политическую жизнь не с этими знаниями. Мои знания покоятся на немецком народе, на немецком рабочем, на немецком крестьянине, на этой миллионной массе бравых, маленьких, верных людей, которые не столь нерешительны и не столь расчетливы, как столь многие из наших так называемых десяти тысяч. Если бы я знал только их, я бы никогда не вступил в политическую жизнь. С ними каши не сваришь. Я вступил в политическую жизнь с моим знанием широкой массы. Я всегда строил на этой широкой массе, с нею я воздвиг мою партию, и с этой широкой массой — я убежден — мы выстоим и в этой борьбе»[897]. То, что Гитлер говорил это серьезно или действительно так думал, становится ясно не только на фоне его мировоззрения, но и подтверждается тем фактом, что в разговорах с сотрудниками и в застольных беседах он часто высказывался аналогичным образом. Геббельс записал, например, 25 июля 1940 г. в своем дневнике о разговоре с Гитлером: «Он с презрением говорит о верхних кругах. С них много не получишь. Мы всегда должны оставаться с народом. Он рассказывает примеры из истории движения, как он тогда выступал в берлинском Национальном клубе, и только гардеробщицы его понимали»[898]. Одно высказывание 5 сентября 1941 г. мыуже приводили в другой связи: перед лицом трусости и ограниченности буржуазии он во времена борьбы впал бы в отчаяние, если бы не мог опереться на своих «сторонников из народа»[899]. 21 сентября 1941 г. Гитлер сказал: «Кто хочет дела, нуждается в вере, которую можно найти только в массе. Широкая масса не так нагружена опытом и подходит к новому делу с непринужденностью простака»[900]. 4 октября 1941 г. он заявил, как сообщает Кёппен: «Широкая масса — самая благодарная публика, которая в своем примитивном чувстве действительно идет за тобой и отличается стабильностью, которая выдержит любые нагрузки, в то время как интеллектуалы колеблются туда-сюда. Он сам лучше всего почувствовал это в положительном смысле во времена борьбы на неизменной верности его сторонников и в отрицательном на твердости широкой массы во время выборов за социал-демократию и центр, хотя не бывало еще правительства, которое требовало бы от своих избирателей так много, как это»[901]. 2 ноября 1941 г. Гитлер вновь высказался о бесполезности буржуазных сил, заметив, что во времена борьбы ему нужны были люди, «которые просто встают… которые были готовы разогнать собрание, а с другой стороны, управлять провинцией». Только рабочий и крестьянин имеют «животную силу», от которой в конечном итоге все зависит[902].