Книга 2075 год. Когда красота стала преступлением, страница 86 – Райнер Цительманн

Появилось множество новых рабочих мест – кто-то должен был отсматривать старые фильмы в поисках «стереотипов, нарушающих визуальную справедливость», или помогать частным компаниям «правильно» внедрять принципы визуальной справедливости. Вскоре в каждой компании, начиная со средних, был как минимум один, а зачастую и несколько сотрудников по визуальной справедливости. Политики все еще спорили, должны ли такие должности быть обязательными в компаниях с не менее чем пятью сотрудниками или, как требовала «группа парламентариев, выступающих против бюрократии», порог должен быть установлен на уровне двадцати человек.

Ни одна из этих должностей не требовала вообще никакой квалификации. Важно было только иметь «новую эмпатию», что ехидные критики переводили как «правильное мировоззрение». Поэтому более половины этих позиций заняли члены Движения – зачастую это были люди, которым ранее с трудом удавалось найти нормально оплачиваемую работу в частном секторе. Но теперь вакансии для тех, кто не имел никакой иной квалификации, кроме «правильного мировоззрения», посыпались как из рога изобилия. Движение получило значительное государственное финансирование на проекты по борьбе с визуальной несправедливостью, включая обязательные курсы для переобучения сотрудников всех частных компаний и курсы повышения квалификации для сотрудников отделов визуальной справедливости, создаваемых в крупных частных компаниях. А те частные компании, которые, по мнению активистов Движения, слишком вяло боролись с визуальной несправедливостью, стали объектом бойкота. Лозунги? «Не покупайте у компаний, которые поощряют “бьютизм”!» По мере нарастания давления бизнес, пытаясь защитить себя, начал «добровольно» жертвовать Движению огромные суммы. Компании надеялись избежать неустанной слежки со стороны Движения, но тем самым невольно усиливали его власть.

Еще до того, как законодатели ввели запрет на рекламу с изображением красавиц, большинство компаний попытались адаптироваться к наметившейся тенденции. Некоторые бренды демонстративно начали запускать рекламу, где моделями были женщины с лишним весом, неровными зубами, слишком большими носами. Рекламные агентства убеждали своих клиентов, что это последний писк маркетинговой моды, что только такие кампании могут поднять имидж бренда и продемонстрировать стремление к прогрессу. Однако некоторые фирмы были настроены к этой моде скептически, поскольку быстро выяснилось, что продажи товаров, рекламируемых таким образом, резко падают.

Некоторые сочувствующие Движению даже призывали к полному запрету любой косметической продукции. Однако официальные лица и активисты Движения в очередной раз разъяснили: они выступают не против всяких вообще различий в привлекательности, а только против «чрезмерной красоты». Никто не собирается запрещать женщинам со средним (или ниже среднего) уровнем привлекательности пользоваться косметикой, говорили они. Но при этом все больше магазинов отказывались продавать косметику женщинам категории ПК. Однажды, когда Алекса попыталась купить помаду, продавщица сказала:

– Она не продается.

Алекса подняла брови:

– Что значит «не продается»? Тогда что она здесь делает?

Продавщица пожала плечами и равнодушно ответила:

– Я имею в виду, что выне можете ее купить. Я не хочу иметь неприятности с боссом. Он сказал, мы не продаем косметику женщинам, которые выглядят как ПК.