Онлайн книга «2075 год. Когда красота стала преступлением»
|
– Нет-нет, – возразил Варек. – Наши требования опираются на данные науки. Все больше экспертов начинают разделять наши соображения, и все они согласны с тем, что избыточное экономическое неравенство, как и чрезмерное визуальное неравенство, представляет опасность для общества в целом и является первопричиной бесчисленных проблем. Алекса сделала глоток апельсинового сока из стакана, который домашний робот только что опять наполнил для нее, и перебила Варека: – Вы, безусловно, слышали о Мин Сун, которая выиграла несколько тендеров на строительство на Марсе? Она входит в «Список 400», это четыреста богатейших людей страны. По общепринятым стандартам она, разумеется, не может считаться красавицей. А как насчет Телы Модари, знаменитой болливудской актрисы, известной, например, ролью космического агента Медеи? Я нахожу ее невероятно харизматичной и убедительной, но большинство людей вряд ли назовет ее красивой… – Это точно, – перебила подругу Зорайа. – Варек, помнишь, что ты сказал как-то про Модари? Что если бы ты был режиссером, ты бы заменил ее сексуальным аватаром с искусственным интеллектом. Варек, защищаясь, быстро поднял обе руки. – Дорогая, это была ирония! Я просто хотел сказать, что глупые мужчины, которые думают гениталиями, а не мозгами, предпочтут аватар с ИИ талантливой актрисе. Я-то как раз очень высокого мнения о Молари. – Модари, – поправила его Зорайя. – Ну да, я так и сказал, – недовольно буркнул Варек, после чего опять обратился к Алексе: – Вы используете неправильные примеры. Говоря о редких исключениях, вы пытаетесь ослабить воздействие суровой реальности, которую иллюстрирует Анастасия, а ведь наличие незаслуженных привилегий в мире, где красота распределена несправедливо, совершенно очевидно. Истории, подобные истории Молари… – Модари! – На этот раз настал черед Алексы поправлять его. – …или той, другой истории, про женщину-архитектора, вредны тем, что создают ложное впечатление, будто каждый может добиться успеха вне зависимости от своей внешности. Никому нельзя позволять распространять подобные истории, даже если они сами по себе правдивы. Правду легко превратить в ложь, если вырвать ее из контекста и начать отрицать структурное визуальное неравенство. Мы должны бороться с этими проявлениями несправедливости, с этими случаями неравенства, мы должны создать лучший, более равный мир. Это вопрос справедливости! Первоначальная симпатия Алексы к Вареку быстро угасала. У нее сложилось впечатление, что он равнодушен к самой проблеме и заинтересован лишь в дополнительных голосах, которые она может принести его партии. И почему он постоянно использует слова «несправедливость» и «неравенство», как будто они взаимозаменяемы? – Иногда вы говорите о справедливости, а потом о равенстве – но ведь это совершенно разные вещи, – заявила Алекса. – Что вы имеете в виду? – спросил Варек, и Алекса задалась вопросом, что за этим кроется: то ли он никогда не задумывался об этом, то ли он намеренно использует эти два термина как синонимы. – Ну хорошо. Люди разные, – начала Алекса. – К примеру, один высокий, другой низкий, один умный, а другой нет, один трудолюбивый, а другой ленив – все это проявления неравенства. Но это не несправедливость! Несправедливость ведь это что такое? Если вы выдадите каждому одинаковые ботинки, не принимая во внимание размер ноги, это будет справедливо? Если трудолюбивый человек будет оплачиваться так же, как лентяй, это будет справедливо? |