Книга 2075 год. Когда красота стала преступлением, страница 128 – Райнер Цительманн

Эдвардс жил один и ничего не заподозрил, когда в дверь позвонили. Как только он открыл, молодые люди ворвались в дом. С силой, порожденной месяцами подавляемого отчаяния и страха за Алику, Адриан ударил Эдвардса кулаком в лицо, разбив ему нос.

Эдвардс попятился, по его лицу струилась кровь, в глазах читался неприкрытый страх.

– Пожалуйста… не делайте мне больно, – захныкал он, как ребенок. – Я отдам вам все что хотите.

Адриан вперил в него непримиримый взгляд.

– Что мы хотим? Вот что мы хотим – мы хотим, чтобы ты попробовал свое собственное лекарство, чтобы ты почувствовал тот же страх, который чувствовали девушки, которых изуродовал ты и такие же изверги, как ты.

Хантер шагнул вперед, его голос был ровным, но твердым:

– Слушай внимательно, Эдвардс. Считай это предупреждением. Если ты позвонишь в полицию или решишься изувечить еще одну девушку, мы вернемся. А может быть, тебя навестят наши друзья, которые не так чувствительны, как были сегодня мы. Ты будешь всю жизнь жалеть, что встретил их, если, конечно, выживешь.

Доктор, заметно дрожа, судорожно кивнул. Его современная квартира, казалось, пропиталась едким запахом крови и холодного пота.

– Я больше не буду оперировать ПК, можете не сомневаться. Клянусь! – зверил он испуганно своих непрошенных гостей.

Адриан снова выступил вперед, на этот раз он говорил тише, но в каждом слове звучала угроза, опасная как бритва.

– И еще одно. Ты пойдешь к девушке, которую искалечил. Ты извинишься перед ней и ее родителями и дашь им денег на операцию, чтобы она выглядела как прежде. Ты сделаешь все, что мы тебе скажем. И помни, мы не одни.

Эдвардс снова кивнул. Его семья и многие из друзей уже давали ему понять, что считают эти операции ВОТ плохим делом. Да и его самого мучила совесть. С другой стороны, это были легкие деньги, а процедуры достаточно простые. Во всяком случае, он не хотел никого уродовать. Но, скорее всего, лучше не углубляться в обсуждение всего этого прямо сейчас.

Налет длился всего несколько минут. Парни выскользнули из дома, разбежались в разные стороны и по-одиночке добрались до своего обычного места для встреч.

– Я никому не расскажу о сегодняшнем вечере, даже Алике, – сказал Адриан. К этому моменту бушевавшая в нем ярость немного остыла.

Лерой, самый тощий из четверки, кивнул:

– Никто из нас не расскажет, верно?

Все четверо дали слово.

– Тогда мы должны скрепить это клятвой на крови, – заявил Джереми.

Ребята достали перочинные ножи, встали в круг, сделали небольшие надрезы на кончиках пальцев, прижали их друг к другу и вслед за Хантером хором произнесли:

– С этого дня мы – кровные братья. Мы клянемся хранить молчание о том, что произошло сегодня вечером. Мы не будем говорить об этом ни с кем – ни с полицией, ни с родителями, ни с друзьями, ни с девушками.

И они торжественным объятием скрепили свой договор. Жестокость, порожденная отчаянным порывом момента, испарилась, и они снова стали мальчишками, играющими в приключения.

– Ух, как же здорово ты ему врезал! – сказал Лерой Адриану. Тот усмехнулся, немного пристыженно, но вместе с тем гордо.

* * *

Склонность к насилию стала ярче проявляться у обеих сторон противостояния. В Движении оформилась группа радикалов, которая словом и делом пропагандировала «классовую борьбу против богатых и красивых». Их тезис заключался в том, что визуальное неравенство можно преодолеть только посредством отмены капитализма и ликвидации частной собственности на средства производства. Эта радикальная фракция изложила свою идеологию в манифесте, который носил название «Классовая структура и визуальное неравенство». В нем утверждалось, что визуальное неравенство не является естественным. Биологические различия во внешности становятся катализатором дискриминации только благодаря капиталистическому способу производства. Существуют целые отрасли, зарабатывающие деньги на всеобщей одержимости красотой: индустрия красоты, киноиндустрия, рекламная индустрия, индустрия моды и т. д. и т. п. Любой, кто не соответствует принятым в обществе стандартам красоты, лишается уверенности в себе, а сама красота становится товаром, как в случае с так называемой пластической хирургией, систематически производящей «красивых женщин», которых потом покупают богатые.