Книга Фальшивый рыцарь, страница 48 – Милена Янг

– Посмотри на меня, – попросила она.

Он неуверенно поднял на нее взгляд. Уязвимость, разлитая по лицу Рэта, разбивала ей сердце.

– Послушай, Рэт. Я понимаю, что у нас не конкурс психологических травм, но раз уж на то пошло… – Она сделала глубокий вдох, словно собираясь с силами.

Рэт замер, предчувствуя, что его ждет важное признание.

– У меня тревожное расстройство, – наконец произнесла Мелани. – Я живу с этим с детства. И я не вижу в этом ничего ужасного. То, что мы травмированы… не делает нас «не такими», как все. Не делает нас слабыми или плохими. Психические болезни – это не повод стыдиться, Рэт. Но мне… Мне стыдно за это. – Она подняла край розовой кофты, обнажая шрамы на животе. – Я разбивала вазы, брала осколки и резала ими пальцы. Когда я выросла, то взялась за нож. Каждый раз тщательно выбирала место на теле. Тогда мне казалось, что, только порезав себя, я сумею заглушить душевную боль.

– Мелани… – Рэт хмурился, глядя на глубокие шрамы на бледной коже. Острая боль вспышкой пронеслась по сердцу.

Она никогда не писала об этом в своих сообщениях. Он знал только, что у Мелани были проблемы в семье. Тыковка изо дня в день поддерживала его, а он… Он ничего не сделал, чтобы помочь той, которая бесчисленное количество раз спасала его.

– Глупая маленькая девочка превратила собственное тело в полигон для испытаний. У меня всегда было под рукой что-то острое – в кармане, в портфеле. Я даже обычную точилку могла разобрать в считаные секунды, чтобы потом себя поранить. Моя семья об этом, конечно, не знала. Не знал никто. Я резала только те места, где шрамов не было видно. Живот, бедра. – Мелани поморщилась. – Так было до развода родителей. Потом я успокоилась, перестала это делать. Я хорошо училась в школе, занималась балетом, у меня появились друзья.

Ее голос становился все тише и тише. Она зажмурилась.

– Что случилось потом? – Он неожиданно нежно коснулся ее подбородка, приподнял ей голову, чтобы лучше разглядеть лицо.

Мелани чуть заметно вздрогнула. Она смотрела на Рэта, и в ее груди теплой волной разливалось непонятное чувство. Несмотря на собственную боль, она хотела дать Рэту понять, что он не один.

«Я стала изгоем, объектом насмешек. Все обходили меня стороной, а в спину шептали: убийца…»

– Потом я потеряла дорогого мне человека. И все возобновилось. Для меня это стало нормой. Мне казалось, что, только раня себя, я сумею уменьшить душевную боль. Наказывая себя, я думала, что забираю себе часть страданий мамы. Я не могла понять, что моей вины в том, что отец ее избивал, не было. Я смотрела на свои раны и не видела в них ничего странного. Что плохого в том, что у меня пара порезов? Никто другой от этого не страдает. Страдаю только я. Так продолжалось, пока я в порыве ярости не порезала себе запястье. Рану заметил папа и… Мы поговорили. – Она перевела дыхание, глядя на Рэта. – Я прошла долгое лечение с психологом. И уже несколько лет не возвращалась к самоповреждениям.

«Знал ли я ее когда-нибудь по-настоящему?» – подумал Рэт.

– И не вернусь, – добавила она, заметив тревогу на лице Рэта. – Но я до сих пор стыжусь. Я говорю тебе это не затем, чтобы ты мне сочувствовал. Нет, просто… Просто хочу, чтобы ты знал: мы все совершали что-то плохое, неправильное. Поступки, из-за которых нам теперь стыдно. И я хочу сказать, что понимаю тебя. Ты не один. Никогда не нужно стыдиться того, что ты отличаешься от других.