Книга Аутсайдер, страница 111 – Тедди Уэйн

– И какого апокалипсиса он ждет?

– Отец убежден, что в ближайшие несколько десятилетий все, кроме богачей, погибнут из-за ядерной войны, новой пандемии, краха общества или по иной непредвиденной причине, – пояснила Эмили. – Поначалу такие рассуждения кажутся полным бредом. Но на самом деле папа неплохо разбирается в мировой обстановке и постоянно общается с высокопоставленными шишками, которые, видимо, сливают ему секретные сведения. Насколько мне известно, он уехал из Хэмптонса задолго до того, как началась паника из-за ковида. Поэтому даже не знаю, что и думать.

Конору гипотетическая угроза и впрямь казалась бредом. Впрочем, скажи ему кто-нибудь год назад, что появление нового вируса заставит мир замереть, он тоже вряд ли поверил бы. Очевидно, одним из самых тяжелых последствий пандемии стало безденежье, а будущие катаклизмы наверняка еще больше увеличат разрыв между бедными и богатыми. И если Конору не посчастливится оказаться на борту роскошной яхты Томаса Ремсена или хотя бы на одной трети шлюпа, принадлежащей Джону Прайсу, им с мамой придется искать собственный аварийный люк.

– А для нас с тобой найдется место на яхте? – спросил Конор вполне серьезно.

– Уверена, ты очень понравишься папе, – ответила Эмили. – Он презирает себя за то, что родился в богатой семье. Пожалуй, это его единственное положительное качество. Как-то раз он признался мне, что уважает только тех немногих предпринимателей, которые добились всего своим трудом и жаждут обскакать старых богачей. Наследничков. – Она улыбнулась. – Наверное, поэтому и я на тебя запала.

– Это твой? – спросил Конор, указав в темноте на бокал, который оставил на противоположной скамейке. Затем демонстративно взял его на случай, если впоследствии придется объяснять, откуда на нем взялись его отпечатки, и протянул Эмили.

– Мамин, – ответила она.

– Говорил же, что видел ее здесь.

Эмили покрутила бокал за ножку.

– Маме несвойственно оставлять посуду на улице. Особенно ту, что досталась ей по наследству. Она не такая растяпа.

– Наверное, было темно и она просто его не заметила.

– Возможно, – сказала Эмили. – Я отнесу его в дом чуть позже.

Конор выдержал должную паузу.

– Лучше оставь себе, – усмехнулся он. – У нее… уверен, у нее таких тысячи, а у тебя ни одного.

– Потому что я не пью вино, – ответила Эмили и прибавила, изображая голос матери: – Я люблю пиво.

– А я не прочь иногда выпить вина. Было бы здорово иметь под рукой подходящий бокал.

– Ах, простите! Я и не знала, что ваши вкусы стали такими изысканными, мой дорогой сэр. Стало быть, теперь вы согласны только на антикварную посуду?

– По-моему, вполне логично пить вино из подходящего бокала, – заметил Конор без тени улыбки.

– Шучу, – поспешно отозвалась Эмили. – Не злись.

На обратном пути она бросила взгляд на особняк.

– Странно. В окнах не горит свет.

Особняк не освещался уже несколько дней, но из окон гостевого дома был виден только фасад, поэтому до сих пор Эмили ничего не замечала. Конор боялся, что, если оставить свет в нескольких комнатах, это будет выглядеть странно.

– Наверное, спит. Или в гостях.

– Если бы маму пригласили на ужин, она бы уже вернулась. А сейчас еще даже не половина одиннадцатого. Обычно она ложится гораздо позже. – Эмили остановилась, посмотрела на бокал, который держала в руке, и вновь перевела взгляд на особняк. – Надо бы ее проведать.