Книга Песни вещих птиц, страница 74 – Валерия Скритуцкая

Бумажный самолётик скрылся в чаще. Лёша кинул прощальный взгляд на деревья – и обернулся.

– Интересно, они помнят сказки, которые я им в детстве читала? Как думаешь?

Он тяжело вздохнул и покачал головой, отхлебнул из маленькой пузатой чашки с золотой каймой, поморщился: им уже счёту не было. В раковине стояло пять, но, кажется, он каждую по несколько раз перемывал – и всё заваривал и заваривал чёрный кофе.

– Помнят? А где они-то сами? Ты серьёзно думаешь, что… – Он махнул рукой.

Несколько дней назад подтянутый седовласый мужчина выдавал замуж свою старшую дочь. Сейчас его было не узнать: плечи осунулись, лицо состарилось, глаза потухли.

– У меня нет твоей выдержки, Таня. Я жить не хочу.

– Олег…

Она присела рядом, в глазах блестели слёзы.

– Да какая выдержка? Ты разве не видишь, я держусь на слепой вере. Я ж в детстве наслушалась многого… Ночью такое в голове творилось! Казалось, всё понимаю, и всё будет хорошо, всё как надо… А сейчас светает, я вижу пустой дом, в котором их нет.

Она пошла к раковине, прополоскала все чашки.

– Ты сейчас не захочешь слушать, но всё же… – начала она, нервно протирая посуду, не глядя на мужа. – Была одна сказка… Её мне мама рассказывала, и я не смогла забыть. Ты всё удивлялся, помнишь? Тогда Алёшка только ходить начал, да три девчонки, одна другой меньше, мы с тобой с ума сходили, а я говорю: надо ещё ребёнка. Помнишь?

– Забудешь такое, – Олег улыбнулся впервые за несколько дней, даже мышцы свело с непривычки.

– Так вот. Это потому, что засела мне в голову та сказка, и всё. Слушай.

Она отложила полотенце и села напротив. Олег хлебнул кофе, посмотрел на жену: морщинки вокруг глаз и в уголках рта, родинка над губой, которой так любовался в молодости, тёмные волосы, собранные в тугой хвост, такие крепкие, словно всю силу духа она копила в них. А может, так и было. Сейчас блеск её глаз померк, кожа стала серой, глубокая морщина залегла меж бровей. Её мир в одночасье рухнул, а она собиралась рассказать ему сказку.

– Четыре сестры родились на свет. Первая, ни слова не вымолвив, взмахнула рукавом и укрыла землю снежным одеялом, взглядом заморозила ветки, поднесла палец к губам – засыпай, мир. Мир затих, и она была тиха. Вторая сестра нравом была своевольна и строга, но добра. От её взгляда растаял снег, пробилась трава, цветы распустились, каждый в свой черёд. Но третья сестра промчалась беззаботно, сорвавлепестки. Она была легка – только б носиться ей, в воде плескаться, наслаждаться жизнью. Угощала всех сладкими плодами, не жалея, не считая их. Но стоило плодам оказаться в руках четвёртой сестры, они тут же сморщивались, падали да в землю уходили. Такая уж она была: что в руки ни возьмёт, всё высохнет, раскрошится, истлеет. Скажешь, непутёвая? А ты с ней поговори – сколько глубины! Всё-то она знает, любого заговорит.

Олег так и застыл с чашкой на весу.

– Видишь, как оно? – Таня улыбнулась. – Так мне мама про времена года рассказывала, и я всегда думала, это просто метафора. Но как увидела наших девчонок, поняла, что она как в воду глядела: вон же они, такие и есть, если присмотреться. Только четвёртым получился у нас с тобой мальчик, потому и надо было ещё дочку, чтобы полный комплект.

Олег задумчиво кивнул, отставил кофе и взял её руки в свои. Мозолистыми от работы пальцами тронул браслеты на полных запястьях. На правой руке красовались подарки Янины из разноцветного бисера. На левой – шерстяные браслеты, неровные и потёртые: Надя плела.