Книга Песни вещих птиц, страница 41 – Валерия Скритуцкая

Дверей было семь, все одинаковые. Она выбрала наугад.

Массивная ручка с трудом поддалась, и Марьяна вот-вот ступила бы в комнату, но нога зависла над ковром. Опустить её она не решалась: прямо по ковру текли реки, вода бежала, словно кровь по жилам, прорезая гористую местность, на зелёных берегах раскачивались кроны деревьев, паслись лошади и коровы. Узор казался настолько правдоподобным, что Марьяна испугалась: едва шагнёт и кого-нибудь раздавит.

– Ступай, не бойся.

Ш-пш – крутилось веретено. У расписной прялки сидели две мастерицы-близняшки. Полные плечи укрывали пуховые шали, у одной белая, у другой чёрная. Гибкие округлые запястья двигались ловко, без устали сплетая кружева. Одна сестра вытягивала из веретена белую нить и плела белоснежный узор, другая – чёрную, и узор выходил угольно-чёрный. Комнату освещали живые светляки, что порхали под неровным потолком.

– Как звать-величать тебя, девица? – спросила одна из сестёр, та, что носила белую шаль.

– Марьяна.

– В честь Мары, значит, названа, – заключила другая мастерица.

– Я Доля, – представилась первая, – а это сестра моя, Недоля.

– Вот видишь, сестрица Доля, а ты переживала из-за лишнего узелка. Есть у нас теперь новая помощница, она и распутает.

Марьяна поёжилась. Хотела было сказать, что не собиралась ни в какие помощницы, но вспомнила старую прялку в своей комнате: тогда её руки будто знали, как держать нить. Да и сердце желало учиться тому, чего на земле вовек не выучишь.

Марьяна молча поклонилась сёстрам. Доля достала кружево, что лежало в корзине по правую руку, и протянула Марьяне. Та осторожно прошла по волшебному ковру, стараясь не тревожить животных: кто знает, вдруг они на самом деле живые? Кружево казалось совершенным. О каком узелке шла речь?

– Веками мы плетём узоры, – вздохнула Доля, – искусные, неповторимые. Нити сплетаются туго – не распустить, не изменить того, что завязалось. Не нашими ведь руками стягиваются узлы, а силой высшей и незримой. Иной раз думаешь: нехорошо легла нить, значит, так тому и быть. Но приходит девица – как для её рук работа готовилась. Вот поколдуй, девица, над кружевом: глядишь, что и выйдет. И то будет верно, и то ладно.

Доля всего на мгновение отвела глаза от работы, одарила тёплым взглядом, но, словно отражение в зеркале, Недоля тоже поглядела на Марьяну:

– Да только ложными надеждами себя не тешь, – каждое слово Недоли кололо льдинкой. – Разное скрыто в узорах судьбы.

Марьяна кивнула несмело, взяла кружево из рук Доли и снова поклонилась мастерицам. Те уже и забыли о ней, плели молча, а во взглядах – покой да отрешённость.

На стене справа от входа разрасталось и ветвилось огромное дерево, в дупле которого угадывалась ещё одна дверь. Марьяна вошла внутрь дерева и оказалась в кромешной тьме. Вытянула руку, провела по шероховатой коре, нащупала ручку новой двери, но замерла на мгновение. Постояла так, словно окунаясь в начало начал, где ещё ничего нет: не сплетено, не начертано, не сделано. Страшно выходить, страшно браться за веретено, ведь как сплетёшь, так и сложится. Остаться бы молчаливым деревом, врасти корнями… Что за странная мысль! Кожа её не древесная кора, она уже покрылась мурашками, уже ждала новых ощущений. От человечьей природы никуда не денешься.