Онлайн книга «Песни вещих птиц»
|
Меж мирами туго натянута, Петляет, Кругами ведёт — За нею Иди! – Иди!– отозвалось эхом, отразилось от шкафа, выплыло из ящика стола, вылетело в приоткрытое окно. Надя резко проснулась, протёрла глаза. Она долго сидела за столом, ждала чего-то от этой ночи, потом прилегла, не снимая джинсового сарафана, и уснула. А когда проснулась от зова, настоящего или навеянного тревогой, небо было дымчатым, светло-серым – вот-вот окраситсяв розовый, и тогда начнётся новый день. Невыносимо! Она открыла настежь окно и выбралась на задний двор. Мокрая от росы трава тут же остудила ноги, но о том, чтобы возвращаться за обувью, и речи быть не могло: вдруг кто заметит? Надя засмотрелась, как сверкают капли на бархатных лепестках львиного зева, с грустью, будто прощалась с цветами, – и вышла через калитку, тихо-тихо, медленно-медленно. Калитка всё же скрипнула, всего раз, легонько, а Надя, морщась от боли, уже мчалась по ухабистой дорожке. Лёша не смыкал глаз всю ночь, но предрассветное марево всё-таки сломило его, обволокло сонным туманом. Только он начал уплывать в сон, как услышал скрип. Калитка. Он вскочил, и ноги понесли его в комнату сестёр. Окно нараспашку, Нади нет, а Ксюша и Янина крепко спят. Лёша разбудил их, с многозначительным «ш-ш» указал на пустую Надину постель и окно. Сёстры тут же вскочили, они, как и Надя, не стали раздеваться на ночь, уверенные, что не уснут. Ксюша схватила сумочку, а Янина ещё и венок, который плела всю ночь, лишь бы занять руки и голову. Лёша побежал вперёд, сёстры чуть отстали. Тропинка, вся в выбоинах, тянулась вдоль домов, затем повернула. Дом Пелагеи Ивановны захотелось обойти по дуге, держаться от него подальше, но Лёша пробежал совсем близко, заглянул в окна – ничего не видать. Он ринулся дальше. Надя перешла мост, ощутив босыми ступнями каждый сучок на ветхих досках, и остановилась. Сколько раз ходила, но сегодня перешла не только его. По реке стелился туман, воздух наполняла влага, футболка под сарафаном промокла. Отлетела пуговица от накидки, которой на её плечах не было, – невидимая ткань упала и поплыла по течению. Душила она раньше или грела и оберегала? Отчего дрожит тело в предутренний час: от неприятного холода или живительной прохлады? Это Алатырь срывал слой за слоем, Надя знала. Он позволял чувствовать душу каждой травинки, но он же давил своей силой, менял, ломал. Не быть уже прежней. Не пройти по мосту назад. Лёша тоже ступил на мост, и к горлу подкатил ком, а к глазам – какие-то глупые, стыдные слёзы. Страшно? Да брось! Даже если так – встать и плакать, что ли? Он вцепился в перила, не отпускал их, пока шёл, вдавил ладонь до боли и заноз, чтобы прийти в себя. Выдохнул, лишь перейдя на другую сторону, и побежал дальше. Да где же Надя? Только бызастать её у реки. Надя увидела, как из-под облаков спускается птица. Сначала она приняла вспышку света за солнечный луч, но для солнца было ещё рано. Нет, то были крылья цвета утренней зари. Румяные щёки, пшеничные кудри, улыбка – сияние росы. Птица опустилась, за ней на землю соскользнул ещё кто-то, похожий на человека, но Надя не могла оторвать глаз от сверкающего оперения. Птица отвесила низкий поклон. Надя поклонилась в ответ. – С высоты, из мира Прави Я спускаюсь и пою. Разреши, тебе представлюсь: |