Книга Песни вещих птиц, страница 2 – Валерия Скритуцкая

Старшей не по возрасту, но «по статусу» оказалась вторая сестра. Ксюше было двадцать, и её редко видели дома: она училась в университете, приезжала только на каникулы. Оглядывалась недовольно, надменно вздыхала о том, как всё здесь отстало от жизни. Этим летом Ксюша не вылезала из просторных индийских шаровар, которые только подчёркивали её худобу. Скрестив ноги, она сидела на крыльце и читала книги вроде «Ключ к абсолютной свободе», над которыми Лёша посмеивался. Только свадьба Марьяны вернула её в деревенскую реальность, и вот Ксюша уже в старом мамином сарафане и выцветшем фартуке лепит традиционные шишки из теста.

Третья сестра, Янина, красотка со светлыми кудрями, округлая и подвижная, была точной копией мамы: такие же огромные карие глаза и румяные щёки. Она чудесно пела и танцевала, в свои восемнадцать поступала уже во второй раз, теперь на исторический. Филфак, видите ли, оказался «не тем, на что стоит потратить жизнь». Энергии и упрямства у неё хватало с лихвой, и родители не спорили. Янина делала вид, что всерьёз готовится к экзаменам – прекрасный повод увильнуть от мытья полов и готовки. Походив с важным видом пару часов, она забрасывала книгу и бежала гулять, крича, что мозгам тоже нужна разгрузка.

Самая младшая сестра Надя была Лёше близким другом, ближе любого из деревенских пацанов. Ей недавно исполнилось четырнадцать, и остротой своих черт она походила на лису: они с Лёшей пошли в отцовскую породу. Она увлекалась романами и стихами, хваталась за новую книгу, едва дочитав предыдущую, и не упускала возможностипохвастаться своей эрудицией.

Вот такими они были, его сёстры, непохожими, и всё же из одной семьи. А сам Лёша любил наблюдать за людьми, веселиться и играть в компьютерные игры, а не любил, когда учили жизни и задавали вопросы. Только с Надей он мог поделиться мечтами, потому что знал: за её шутливыми подколами прячется понимание. Они вечно делали всё по-своему и носили титул семейных сумасшедших. Но перед свадьбой все сплотились, и, точно оркестр по нотам, каждый чётко вёл свою партию. А дирижёром стала Ксюша. Она настаивала на правильном выполнении каждого обряда и, конечно, закатывала глаза, твердя, что без неё праздник бы вообще провалился. Никто с этим не спорил.

Погружённый в сентиментальные мысли, за которые самому перед собой стало неловко, Лёша перешёл через мост и спустился к речке, что тянулась вдаль, к лесу, где расширялась и замедлялась. Он остановился под старой ивой, где у них с Надей в детстве был тайник. Длинные ветви качались над рекой, вода бежала стремительно, огибая камни.

– А свадьба-то когда, сынок? – окликнул скрипучий голос. Лёша обернулся. На тропинке позади него стояла обитательница дома под яблоней Пелагея Ивановна, старушка по всем деревенским стандартам, со старинным именем и выцветшим платком на голове.

– Думали в следующую субботу, но Ксюша говорит, суббота для свадьбы не подходит, так что решили в пятницу, – отчего-то разоткровенничался он, глядя на старушку сверху вниз: ростом она была ему по грудь.

– На солнцестояние, значит… – со значением кивнула Пелагея Ивановна.

– Именно так, а что? – раздался звонкий девичий голос.

Лёша чуть не подскочил. Растрёпанная и с горящими глазами, Надя выскочила словно из-под земли.