Книга Песни вещих птиц, страница 104 – Валерия Скритуцкая

Рыбьи слёзы падали с неба. Рыба плакала от боли, плакала единственным оставшимся глазом, но продолжала плыть – будто боль эта гуляла где-то рядом, а её не задевала. Всё равно впереди пасть кита, а там и новое рождение, новые глаза. Капли падали на камень, прожигали его. По камню шли трещины, он раскалывался, осыпался пылью.

Боль пронзила лёгкие: не воздух их наполнил, а жгучий яд вперемешку с пеплом. Руки схватились за грудь, живые руки, настоящие. Глаза видели. Сквозь слёзы, но видели. Семь дней он простоял камнем. Знал это, потому что ощущал смену ночи и дня, но больше ничего не чувствовал, не думал, не желал.

Вернись. Обернись. Посмотри на нас. Вернись. Обернись. Всё не то, чем кажется. Всё не так, как видится.

Всё наизнанку, наоборот. Мир перевёрнут, словно отражение в воде.

Лёша посмотрел вверх, на вершину замка. Оттуда уже сорвалась, проснувшись в одно мгновение с ним, словно того и ждала, вещая птица Рарог. Её крылья разгорелись огнём, вниз летели искры.

Он спрятал лицо в ладони, но не от страха. Он смеялся. Только обернувшись, можно было увидеть. Но обернёшься –станешь навеки камнем. Или не навеки – раз уж колдовство разорвано и открылось то, чего глазами не увидишь. Мир перевёрнут, он словно отражение в воде: на той стороне дом с петухом на крыше, навечно сложившим деревянные крылья, а на этой – птица Рарог несётся прямо на него, обжигая дыханием.

Кожа Рарога – золото. Голос его не похож ни на чарующее пение Сирин, ни на весёлый распев птицы Гамаюн. Его песня звенит металлом, резкая, порывистая.

– Быль за небылью,

Осыпался пеплом

Столетний сон

Слышишь ли звон?

Ищи ключи!

Склонись, молчи!

Руны чертами зеркальны, силой едины,

Мир расколот на половины,

Внизу и вверху та же суть,

Лишь искажает речная муть.

За небылью быль

Время стирает в пыль.

Строки эхом дребезжали в голове. Рарог взмыл, рассыпав, как прощальный подарок, золотые ключи. Лёша собрал их: всего восемнадцать, на каждом вырезано по руне. Жар прошил позвоночник, как перед экзаменом, к которому не готов. Ни одной руны он не знал. Он повесил ключи на нить к оберегу, сняв её с шеи – заодно камень не будет жечь, а то снова разгорелся, как бы не остался шрам. А затем направился к замку во второй раз.

Лёша постучал, и высокие врата отворились. Он застыл на пороге, сглотнув вставший в горле ком. Неужели и впрямь вещая птица Рарог спала до тех пор, пока он не понял, что тёмный замок – отражение их собственного дома в мире Нави? И где же тогда его настоящий дом? Конечно, там, наверху, уютный и тёплый, пахнущий пирогами и звенящий голосами сестёр, а вовсе не это мрачное отражение. Что оно несёт в себе? Одну только темноту, непроявленную суть того, во что их жизнь когда-нибудь вернётся и из чего родится вновь… Да только Дивья здесь есть, а там её нет.

– Лёша!

Звонкий голос за спиной удивил его больше чего бы то ни было. Нет, только не он, только не этот голос! Он уже решился, он сам по себе, зачем они искали его?..

– Постой!

Времени на сомнения не осталось – он шагнул внутрь. Дверь вот-вот захлопнется и исчезнет, а сёстры останутся снаружи. Лёша пообещал себе пройти первый зал, не глядя на стены, но стены сами посмотрели на него совсем другим узором: птицами и вензелями, озёрами и деревьями, ночным лесом и полями, спящим диском луны с умиротворённой улыбкой. Ночь да серебро. Всё плотное, пугающее, мучительное смахнули её руки и нарисовали мир печальным, полупрозрачно красивым,как она сама.