Книга Лана из Змейгорода, страница 113 – Оксана Токарева

Из груди Яромира вырвался стон. Он тоже мечтал об этой встрече и не мог противиться ее натиску, помноженному на отчаянную тоску по несбывшемуся и не свершенному. Лана опомниться не успела, как оказалась в его объятьях,таких же жарких и непреодолимых, как та сила, которая принесла ее сюда. Яромир в одно касание освободил их обоих от одежды, перенося свою любимую и единственную на широкое ложе, застланное заповедными травами и медвежьими шкурами и словно дожидавшееся своего часа.

Он ласкал ее со всей страстью неистовой натуры, истосковавшейся и вроде бы совсем застывшей в ледяной башне гордыни, но так и не разучившейся пылать и любить. Лане даже не требовалось его поощрять ответными ласками, хотя в этот раз она ничего не боялась, не замирала и позволяла возлюбленному все, что он хотел. Тем более что распаленное его ласками тело само подсказывало движения, изгибы и поцелуи, еще больше его распалявшие.

— Ланушка, лапушка! — приговаривал он, зарываясь в ее волосы, оглаживая плечи и спину, покрывая поцелуями каждый дюйм кожи. — Как же я по тебе соскучился.

Лана не отвечала, только не отводила глаз, побуждая продолжать и временами стонала от наслаждения, растворившись в море новых для нее ощущений. В момент наивысшего исступления, когда ее, казалось, заполнил живой, неистовый огонь, Лана попыталась припомнить, а не случалось ли огненным ящерам в безрассудном и безотчетном порыве испепелить своих возлюбленных, даже если те, как Лана, владели стихией воды. Но ничего такого ни матушка, ни сплетницы Змейгорода не рассказывали. Встречи со смертельным исходом между любящими если и случались, то только на почве ревности или, когда доводилось сойтись на поле брани.

Впрочем, Яромир, несмотря на все свое неистовство, обращался с ней очень бережно, лаская требовательно, но бесконечно нежно, а еще постарался сделать так, чтобы их встреча не имела последствий. Хотя Лана давно мечтала понести от него во чреве.

— Почему? — спросила она, когда они лежали, обнявшись, в неверном свете очага, вдыхая запах нагретой древесины и ягодного взвара, который Лана поставила преть на огне, найдя в кладовке сушеную клюкву.

Яромир молча указал на печать Нави, блестевшую у него на плече несмываемой смолой и словно поглощавшую свет. Даже один взгляд на заклятую руну вызывал у Ланы трепет, и она не бралась представить, каково это — носить такой знак на своем теле и в душе.

— Ты хочешь, чтобы наш ребенок стал добычей хозяина Ледяных островов? — жестко спросил Яромир.

— Как? — полными слез глазамиглянула на него Лана. — Как ты стал слугой Кощея?

Ящер откинул тяжелое одеяло и сел на ложе. Потом снял с печи взвар, налил в плошку, отхлебнул. Ему явно хотелось чего-то более крепкого, но мед, остатками которого Лана сдобрила клюкву, совсем засахарился.

— Это долгая история, — проговорил он наконец, глядя на любимую с горькой нежностью, к которой примешивалось чувство вины.

Он явно тянул время, словно, храня молчание, переносился в тот роковой день накануне своего ухода, когда не сумел перебороть гордость, подумав о любимой и родном городе. Потом набрал полную грудь воздуха, словно перед нырком на глубину, и начал рассказ:

— Когда я ушел из города, я толком не понимал, куда мне податься, обида сжигала меня до такой степени, что хотелось развернуться и предать Змейгород огню, начав с теремов старейшин.