Книга Под знаменем Сокола, страница 203 – Оксана Токарева

— Вот это ручищи! — со смесью страха и восхищения воскликнул один из сыновей хана Камчибека, ровесник Тойво, названный в честь прародителя племени Куэрчи. — Не хотел бы я иметь такого отцом. Раз приложит, костей не соберешь!

Тойво только головой покачал. Обладавший нравом крутым и задиристым, как большинство его соплеменников, Икмор со своими отроками, тем не менее, предпочитал общаться при помощи увещеваний. Другое дело, что шкодливые мальчишки, зная тяжесть его руки, вели себя как шелковые.

Еще не смолкли крики одобрения и негодования, а в небо ордами алчущей саранчи поднялись стрелы. Внук волхва и сын песнетворца, Тойво много раз слышал вдохновенные повести, в которых оперенное смертью облако закрывало солнце. Сегодня он узрел эту картину наяву. Помимо стрел, летевших так густо, что, вонзая их одну в хвост другой, хватило бы построить мост до звезд, в воздухе клубились тучи пыли: полки двинулись в наступление. Для зрителей, наблюдавших за битвой с холма, атака огузов, а в первой линии хазарского войска, как и говорил Неждан, шли именно они, напоминала морскую волну, стремительно набегавшую на брег.

Наступление большого полка русского воинства вызывало в памяти образ движущейся скалы или утеса, вроде тех, которые подстерегали мореходов в басне об аргонавтах. Сплоченные тьмы копейщиков казалисьподнимающимся из-под земли после многовекового сна могучим исполином в сияющем шлеме с козырьком из выставленных вперед копий. Его неспешное продвижение поражало своей неотвратимостью. В составленной из наконечников броне, несмотря на сыплющиеся сверху стальным дождем сулицы и стрелы, не появлялось ни единой прорехи: убитых и раненых заменяли их товарищи и фаланга вновь смыкала ряды.

Огузская волна нахлынула и, разбившись о железные уступы утеса или шлем исполина, в страхе устремилась прочь, оставляя на песке не ракушки и зазевавшихся мальков, а пронзенные стрелами и сулицами человеческие и конские тела, трепыхавшиеся в предсмертных судорогах, как выброшенные на берег рыбешки. На смену ей пришла другая, более вязкая и тяжелая, напоминающая расплавленное олово или руду. Одетые в кольчуги или пластинчатый доспех хазарские и аланские всадники на закованных в броню лошадях и уцелевшие огузы взяли хороший разгон, мощным лобовым ударом намереваясь разбить острие клина и, опрокинув передние ряды, разомкнуть звенья фаланги. В случае успеха атаки уничтожить разобщенных, не имеющих брони и иного вооружения, кроме копий и секир, ратников центра и задних рядов не составило бы труда.

Столкновение двух воинств отдалось тяжким стоном Матери Сырой Земли, слышимым даже на холме, по склонам которого, во всяком случае, так Тойво показалось, побежали трещины. Железный змей, а именно в таком облике внучок волхва увидел хазарскую конницу, налетел на исполина, сминая серебряный островерхий шишак, словно молот каменотеса, круша вершину скалы. Движение большого полка замедлилось, передние ряды смешались, острие клина стало уплощаться. Страшась представить, что творится сейчас внизу, ибо даже сверху и издалека месиво из конских и человеческих тел выглядело чудовищно, Тойво обращался к милости батюшки Велеса и громовержца Перуна, призывая их помочь дядьке Войнегу и молодцам Неждановой лесной ватаги. Рядом, перебирая усердные четки, молилась своему Богу боярыня Мурава. Ее уста произносили имена брата, людей ее отца и всех знакомых ей гридней новгородской дружины. Привыкшие сражаться пешими или на кораблях, они вместе с варягами Икмора, Сфенекла и Рогволда стояли как раз в первых рядах, оказавшись сейчас в самом жерле кипящей схватки.