Книга Под знаменем Сокола, страница 20 – Оксана Токарева

Хотя Анастасий понимал, что укол предназначался отнюдь не ему, а может, именно поэтому, молчать он не стал.

— Дивлюсь я речам твоим, княже! — спокойным, невозмутимым тоном проговорил он. — Нешто тебе не повитуха помогала появиться на свет? А что до дыр, о которых ты только что толковал, так тому, кто их пугается, и меч незачем носить!

Хотя Анастасий, говоря о дырах, выразительно указывал на орнамент подола облачения Арво Кейо, составленный из кругов, означавших лазы в иной мир, откуда, как известно, приходит и куда после смерти удаляется каждый человек, гридни обеих дружин поняли его в совершенно ином и конкретном смысле. Их громовой хохот заставил лошадей заплясать на месте. Всеславины служанки, вторя им, визгливо захихикали, а сама княжна, чувствуя, что у нее начинают сгорать щеки, поспешила укутаться в пушистый мех.

От лица же Ратьши кровь наоборот отлила, что случалось с ним только в минуты крайнего гнева. Синие глаза вспыхнули, точно два болотных огня, пальцы сжали рукоять меча.

Всеслава поняла, что, если не вмешаться, в следующий миг на землю упадет бездыханное тело или даже два, ибо девица ведала, что Анастасий владел мечом лишь немногим хуже дядьки Войнега и Лютобора Хельги. Чем это грозило земле вятичей, она тоже представляла слишком хорошо.

— Анастасий поехал со мной в святилище потому, что изучает обычаи других народов! — сверкнув зелеными глазами, твердо сказала она. — Нешто ты, братец, хочешь, чтобы он, вернувшись в землю ромейскую, рассказал, как плохо вятичи соблюдают законы гостеприимства?

— Гости обычно зваными ходят! — надменно глянув на сестру (или невесту), отозвался Ратьша, и Всеслава поняла, что отказываться от сведения счетов он не намерен.

И в это время заговорил Арво Кейо:

— Званый или незваный, а этот человек находится сейчас под защитой Велеса!

Он простер над Анастасием свою сухую, но властную длань, благодаря молодого лекаря за спасение внука:

— Ты же, княже, чем считаться, лучше поразмысли, как сестру от ворогов крамольных оборонить. И пусть Велес будет милостив к вам.

На новом месте Анастасию не спалось. Он ворочался с боку на бок, устраивался и так, и так, но сон все не шел. Виновны ли в том были исподволь подбиравшаяся к молодому лекарю хилая, снулая хворь, отголосок ледяного купания, и духота жарко натопленной, до отказа набитой сопящими и храпящими на все лады людьми избы? Или же это мысли, спутавшиеся еще с вечера в клубок, никак не могли успокоиться, чтобы дать утомленному дорогой и событиями бурного дня телу долгожданный сон?

«Что ты задумал, брат?! Куда собираешься? Почто на волхование поганое смотреть желаешь? Да такими зрелищами да позорствами и душу недолго погубить!» Синие глаза сестры Феофании метали гневные молнии, нежные щеки пылали ярче денницы. Давно он не видел ее такой взволнованной, если не сказать рассерженной.

«Противника надо знать в лицо», — полушутя-полусерьезно заметил собиравшийся на княжеский совет Александр (так Анастасий по старой критской привычке называл Хельги Лютобора). Молодой воевода обнял нареченную за плечи, и гнев в ее глазах погас, сменившись нежностью. Признавая главенство будущего мужа, Феофания, или, как ее звали по-славянски, Мурава, не смела ему перечить. И все же, собирая брата в дорогу, она перекрестила его материнской иконой и строго-настрого заповедала опасаться волхвов и не доверять им.