Книга Под знаменем Сокола, страница 170 – Оксана Токарева

— Ну погоди, Мстиславич! — приговаривал Талец, тесня Ратьшиных людей от борта к борту. — Отольются тебе слезы тешиловских женщин!

Хотя его молодая жена и малютка-сын находились при нём, после плена рыжая корелинка стала слегка заговариваться и около двух месяцев вне всяких сроков носила кровь. Феофания едва её выходила.

— Живьем надо брать подлеца, пусть расскажет, где на этот раз укрыл Всеславу княжну! — раскатисто басил Радонег, вытаскивая дымящийся меч из чьего-то разрубленного тела.

— Правильно, —соглашался с ним Торгейр, отражая удары сразу троих или четверых противников. — Вздернуть на дыбе да пятки поджарить, как он желал нашему Неждану!

— Незнамова сына этим всё равно не вернёшь, — вздыхал, потрясая верной секирой, дядька Нежиловец. — А что до Всеславы, то жива ли она?

— После с Ратьшей толковать станем, — гремел над рекой голос Александра. Тех, кто вставал на пути его Дара Пламени, не спасала никакая броня. — Вы мне Звездочёта, главное, не упустите!

— Эй, Хельгисон, — звал его с другого конца палубы дедославский княжич, встреча с которым тоже стоила многим если не жизни, то тяжелых увечий. Анастасию с сестрой в этом походе не давали забыть ремесло. — О чём ты хотел потолковать? Давай начнём прямо сейчас, я, кстати, тоже хочу у тебя узнать, куда вы с Незнамовым сыном дели мою невесту?!

Он все больше и больше ярился, крепко закручивая вокруг лезвия меча бешеное коловращение смерти. Он видел, что победа от него неотвратимо ускользает, но уже ничего не мог поделать. Александр выиграл эту битву еще до того, как обнажил Дар Пламени. Новгородцы, окончательно сломив сопротивление наемников, вязали их, как баранов, в то время как вершники Аяна топили огузов в реке.

— Эй, чародей! — проревел, в отчаянном порыве прорубая себе дорогу к корме, Мстиславич. — Давай, порадуй нас хорошим огоньком, а то сердцу как-то зябко!

Услышав про огонёк, Анастасий кубарем скатился в трюм. Так вот где всё это время скрывался Гершом. Не стоило и сомневаться. Хотя критянин ведал, что ночью трудился не зря, в сердце у него копошился червь сомнения, а вдруг какая-то часть, как и весной, уцелела.

Увидев его, Звездочёт небрежно кивнул, словно они расстались только накануне.

— Твоих рук дело? — поинтересовался он с видом птицы, у которой куница разорила кладку, оглядывая нанесенный Анастасием урон.

— А на что ты рассчитывал? — невозмутимо пожал тот плечами. — По крайней мере, я не клялся святынями, чтобы верность своим же словам преступить.

— Так велели звёзды, — бесстрастно отозвался Гершом.

— И они же тебе велели изменить направление пути? Ты же, вроде, не собирался в Итиль?

— В Магдебурге мне нечего делать, — проговорил Звездочёт печально. — Архиепископ Бруно, единственный христианский ученый, не считая, может быть, тебя, мой пылкий друг, в беседахи спорах с которым я находил неизменное удовольствие, скончался. Его брат — невежественный варвар, для которого смысл жизни — война. Нынешние хранители и хозяева библиотеки — полуграмотные попы-изуверы. Раввины Майнцкой иешивы — спесивцы и догматики, с которыми просто не о чем говорить.

— Но ведь ты собрался в Итиль не за разговорами, — сыронизировал Анастасий, — Не боялся, что твой дар каганату уничтожил бы книги, которые ты так прежде любил?