Онлайн книга «Под знаменем Сокола»
|
Всеслава невольно прыснула от смеха. Хотя она и сама знала толк в многовертимых плясаниях и знатной танководницей слыла не только по высокому родству, некоторые заморские увертки она бы, верно, постеснялась показать любимому и в ложнице наедине. Да что это за пляска, стыдоба одна! Зато булгарские, арбские и персидские песни она перенимала охотно и нередко пела их по просьбе Диляры и ее родни, чередуя со славянскими или финскими. Перебирая как-то струны саза, обращаться с которым оказалось не сложней, чем играть на гуслях, девица вспомнила запавшую ей почему-то в душу песню о цветущей яблоне, ту самую, которую сложил на Ратьшином подворье Давид бен Иегуда. Кажется, слышала она ее где-то в другой жизни и петь никогда не пыталась. А вот надо же, под сенью пышного сада, среди многоцветных ковров, украшенных затейливой резьбой и мозаикой стен, песня далекой земли, словно зерно, упавшее в привычную ему почву, зазвучала, окрепла и расцвела, окрашиваясь новыми соцветьями и созвучьями. — От кого ты слышала этот напев, девонька? — осторожно поинтересовался, едва княжна закончила,хан Азамат. — Тонцы заморские, да заведены на хазарский лад. Всеслава не сочла нужным таиться. Поведала все, как есть. — Далеко забрался, старый бирюк, — покачал головой булгарин. — Все носится по землям данников, надеется былое величие каганата возродить. Нынче, говорят, в Обран Оше объявился. — Это ты, батюшка, про хазар тархана толкуешь? Диляра, расшивавшая для жениха золотыми и серебряными нитями шелковый чапан, подняла увенчанную нарядной тухьей хорошенькую головку. — Про него, девонька, про Иегуду бен Моисея. — Какой же он страшный боец! — со смесью ужаса и уважения вымолвила девушка. — Когда он вышел против моего Аспаруха, я так испугалась. Хорошо, что бились на поясах, не насмерть! А то как бы не случилось беды! Юного Давида, сына его, только жалко. Рахим говорит, что он вряд ли доживет до следующей весны. — Давид бен Иегуда слишком добродетелен и прекрасен душой для этого несовершенного мира, — погрустнев, заметил хан Азамат. — Таких Аллах чаще всего забирает к себе. Впрочем, если бы не хазарские предрассудки и не козни могущественной родни, Иегуда бен Моисей мог бы гордиться еще одним сыном. Всеслава, сделавшая глубокий вдох, едва сумела выдохнуть. Удивительная догадка, которой она не посмела поделиться даже с Анастасием, находила свое подтверждение. Навострил оттопыренные уши и Держко, присутствовавший при беседе на правах игреца-забавника и друга княжны. Темник не заметил их волнения. Вихрь воспоминаний уже закружил его, в единый миг преодолевая бездну, которую разверзли прошедшие дни, месяцы, годы. Он видел юного и отважного хазарского егета и девушку, прекрасную, как утренняя звезда Чулпан, дочь русского воеводы из крепости, затерянной где-то в верховьях Итиля. Хан Азамат приезжал туда вместе с Иегудой бен Моисеем и видел начало истории, прекрасной и печальной, как повесть Лейли и Меджнуна, когда светлые порывы и чувства столкнулись с непониманием и враждой… Истории, сказания, предания, басни. Говорят, по образу и подобию их героев мудрые боги когда-то создали человеческий род. И потому древние повести так тревожат души людей, что происходившее в них повторяется снова и снова в каждом новом поколении, в извечном вращении времени в предначальном круге жизни. |