Книга Под знаменем Сокола, страница 14 – Оксана Токарева

Анастасий только плечамипожал:

— Великий Гален и другие мудрецы древности учат, что в жилах человека кроме крови не может течь никакая иная субстанция! — спокойно и без тени улыбки проговорил молодой лекарь. — Что же до ваших лесных разбойников, то я действительно их видел в бою и могу сказать, что ваш Ратьша — настоящий удалец, коли одного из них сумел захватить живьем, впрочем, его удаль мне неоднократно хвалил и мой друг Лютобор.

Войнег недовольно пошевелил длинным усом, не зная, как воспринять подобную похвалу. Чай, именно исход того злополучного поединка формально решил судьбу покорившихся Руси племен вятичей, и то, что воеводу Хельги на Руси неспроста называли Лютым Борцом, служило глубоко уязвленному Ратьше и его соплеменникам слабым утешением.

— И все же я не пойму, как ваш князь собирается одолеть самого кагана, коли ему не по силам справиться с каким-то там Соловьем? — проворчал Войнег, внимательно глядя по сторонам, не покажется ли что подозрительным.

— Не по зверю добыча! — безмятежно улыбнулся Анастасий. — Где это видано, чтобы кречет воробьев гонял, а барс покидал логово, чтобы ловить мышей. Давно бы уже воины Святослава изловили вашего Соловья, кабы не имели повеления смердов-лапотников, жителей лесных, которые разбойнику во всем помогают, не трогать. Негоже, собирая большой поход, наживать в тылу лишних врагов!

— Умно придумано! — кивнул седой головой сотник. — Только разве Соловей вам не враг? Что как соберет смердов-лапотников да ударит с тыла?

— Это вряд ли! — усмехнулся ромей. — Мы степью пойдем, а соловей, как известно, лесная птица. Что же до наших нынешних опасений, то как-то мне не очень верится, что человек, к которому тянутся простые люди, может желать зла родной земле и уж тем более Всеславе-княжне!

Что мог ответить на это Войнег? Только то, что лично у него по поводу Соловья имелось куда больше причин для беспокойства, нежели он посмел бы этому чужаку сказать! Ох, батюшка Велес! Защити своих малых чад!

Отгорел, рассыпавшись осколками золотой карусели, ранний зимний закат, спряталось за лесом косматое заспанное солнце, и на дорогу бесприютным татем выполз серый сумрак. Контуры предметов еще не растворились в нем, но краски уже погасли, словно припорошенные пеплом. И если возле саней и на дороге впереди еще что-то смутно белело, то на обоих берегах лес сомкнулся плотной, непроглядной стеной, черной, точно сама тьма.

Всеслава ехала под пологом в санях, окруженная гриднями, державшими наизготовку щиты и разминала в руках лук. Княжеская дочь, она с малолетства владела этим оружием, вот, разве что, в живых людей ей стрелять пока не приходилось. Соболенок с воинственным шипением копошился где-то в рукаве. Тойво, которого девушка от себя не отпустила, сжимал в маленькой руке заговоренный дедом крепкий нож.

Ох, доля ты долюшка! Доля ты девичья! Мало было бед горемычной на головушку, теперь еще ворог лютой, разбойник лихой, крамолу замыслил! И вновь, как в далеком детстве, когда ее пугала гроза или не давал проходу через сад злой, драчливый петух, Всеслава обратилась мыслями не к братцу Ждамиру, вечно какими-то заботами обремененному, не к красавцу Ратьше, пекущемуся лишь о славе своей богатырской, а к безродному Неждану. Знала: окажись он нынче рядом, и от обидчика любого защитил бы, и беду какую угодно руками развел.