Онлайн книга «Под знаменем Сокола»
|
— А и пошлю! — князь упрямо хлопнул себя ладонью по колену. — И будь уверен, уж они мое поручение выполнят. Хельгисон, пока некоторые в Киеве штаны просиживали, успел и в землю хазарскую сходить, и с печенегами договориться, а что до Соловья, то вы его полгода отыскать не могли, а кто сказал, что мещерские леса отличаются от Мокшанских. *** Хотя Лютобор честно предупредил побратима, что в лесу чувствует себя гораздо менее уверенно, нежели в степи или на воде, именно он подсказал, где искать скрытных мокшан. Если существуют помимо родного дома места, к которым привязан человек, то это почитаемые святыни и места упокоения — жилища богов и пращуров. И если родной дом, даже сожженный и разграбленный, можно заново отстроить на отеческой земле, то допущение надругательства над могилами и святынями несет беды для всех грядущих поколений. Хельгисон это отлично знал, и хотя ни он сам, ни его люди не собирались ничего разорять и осквернять, разыскивать он посоветовал одно из лесных кладбищ, надеясь, что мокшане, защищая своих мертвецов, уж точно обнаружат себя. Надо сказать, что у мокшан существовал обычай погребения, отличный от того, которого придерживались и славяне, и сторонники ромейской веры. Не желая осквернять ни одну из четырех изначальных стихий, мокшане, совершив необходимые обряды, помещали своих мертвецов в лубяной короб кер, который подвешивали на ветвях деревьев. Такое захоронение называлось урля или уркспря. Особо же почитаемых покойников хоронили на лесном кладбище калмакужат: для этого из четырёх рядом растущих деревьев делали сруб и помещали его на образовавшиеся высокие пни. На срубе делалась крыша, внутрь клали тело умершего в лубе. Войнег об этих уркспрях и калмакужатах много слышал, но сам на них дотоле ни разу не бывал: зачем тревожить чужих мертвецов, когда свои непогребенными остались. У сотника болезненно сжалось сердце, когда он вспомнил, какую тризну справил в Тешилове светлейший Ждамир по сестре и другим погибшим. Но тризна тризной, а тела Всеславушки ведь так и не нашли, как не сумели отыскать останков Анастасия. Ратьша, конечно, стремился захватить ромея в плен, а что касается княжны, то ее бренная и хрупкая плоть, уже покинутая душой, оказавшисьв самом центре пожарища, могла просто обратиться в пепел. Однако незадолго до ухода руссов по Корьдно поползли странные слухи, да и Ждамир, выражая при людях скорбь, выглядел скорее напуганным, чем убитым горем. — Мы на месте! — повитухин внук Хеймо, чей отец по слухам пришел в Корьдно с Мокши или низовий Цны, уверенно указывал куда-то вперед и вверх, туда, где поднявшийся на старой гари молодняк сменился матерым лесом. Войнег пригляделся повнимательней… и ничего не увидел. Деревья как деревья. В меру раскидисты, в меру зелены. Береза и клен уже отцвели, а на дубовых ветвях еще кое-где можно увидеть желтоватые сережки. В развилке двух могучих ветвей кто-то приладил лубяную борть, на других деревьях, даже на сосне, если приглядеться, тоже висят борти, ожидают медвяной росы. Только пчел почему-то не видно, да и к аромату цветения примешивается какой-то иной, знакомый, сладковатый, гнилостный… Ох! Вы простите нас, мокшанские пращуры! Не со злом к вам идем, с разговором! — Поджигайте трут! — невозмутимо скомандовал Лютобор. |