Онлайн книга «К морю Хвалисскому»
|
А еще летели мимо нашего двора серые утки, они прокрякали, что видели у вас белую лебедь, перья как снег, крылья в два взмаха возносят в поднебесье, а у нас на дворе сизый сокол летает, птицу равную себе по полету присматривает. А еще купцы мимо нашего двора проезжали. Говорили, что серебряное у вас колечко есть. А у нас — золотая сваечка… Тороп и прочие ватажники в начале опешили: нашел время! Затем в разумение вошло — ведя речь о сватовстве, дядька Мал просто хочет вызволить девицу из-под власти ненавистного подонка, имеющего наглость называть себя ее братом, вырвать из когтей коршунов хазарских. А дальше, как выйдет. Не вышло. Еле дослушав все приличествующие подобному случаю обиняки, Белен глянул на купца таким зверем, что бедняга осекся на полуслове. — Благодарю за ласку, сосед! Но ты опоздал! Сестра моя обещана и просватана, и в ближайшие дни жених с выкупом придет. Вот тебе и разговор. И что теперь делать, во всейдружине не ведал ни один человек. Когда солнце повернуло к закату, вернулись Твердята и Талец, которым дядька Нежиловец под честное слово, что не полезут на рожон и не наделают глупостей, позволил остаться на городской площади. Полсотни пар глаз повернулись к ним в одном вопрошающем взоре. — Помост сооружают! — разом выдохнули гридни. — Завтра казнь! И в этот миг лампада, горевшая в девичьей каморке у иконы, вспыхнула ярким пламенем и затрепетала, собираясь погаснуть. Мурава, молившая весь этот день святых заступников о милосердии, протянула руку поправить фитилек, но непокорный светильник вместо того опрокинулся и раскололся. Масло вспыхнуло и обожгло боярышне руки. Девица, кажется, этого даже не заметила. Мог ли зримый земной огонь сравниться с пламенем, бушевавшим в ее душе. *** Хазары пришли, когда утро следующего дня едва утвердилсь на земле. Булан бей, видать, нарочно день выбирал, чтобы торжеством своим слаще упиться. Свадебный поезд поражал воображение. Впереди — разряженный в шелка и злато жених, всем князьям князь. Рядом дружка, тысяцкий-командир эль арсиев, угрюмый гурганец, во время битвы у стана Органа не раз заслонявший своего господина. Следом — друзья-бояра — почти все те полтысячи, которые с Булан беем от гнева Сынов Ветра ушли. Сабли чутко дремлют в ножнах, стальная броня горит на солнце, как рыбья чешуя. Хороши поезжане, нечего сказать, таких во время потешной обрядовой игры в торг неумойками не ославишь, платьем ношеным не укоришь. Только непохоже, что собираются сваты какую бы то ни было игру затевать, словно не за невестой, а за лютым ворогом пришли. Что могли противопоставить такой орде новгородские полсотни. Мурава безо всякого выражения глянула на поезжан, а потом повернулась к Белену: — Повремени, братец, — ровным голосом сказала она. — Позволь хоть приданое какое-никакое собрать. Путь предстоит неблизкий, да и возврата, видать, не будет. Белен не возражал, только поставил у дверей девичьей каморки часовых. В противоположной стене там, правда, окошечко имелось, Мураве бы оно впору пришлось, да прямо внизу там текла река. И не просто река, а омут горючий и глубокий. Тороп стоял невдалеке и как о чем-то, к нему касательства не имеющем, думал, что вместе с участьюбоярышни решилась и его судьба. Налюбовавшись мукой заклятого врага, насладившись унижением гордой славянской девы, Булан бей почтет за удовольствие запороть до смерти и холопа строптивого, благо, никто уж теперь на помощь не придет… |