Книга К морю Хвалисскому, страница 239 – Оксана Токарева

Зато рабы-мужчины ожидали решения своей участи, сидя прямо на земле. Одни глядели с безысходностью и тоской, другие, которые меняли хозяев не в первый раз или всю жизнь прожили в неволе, взирали на все с полнейшим равнодушием. И только в глазах тех, кто еще не забыл вкус свободы, и в ком не угасла еще жажда жизни и воля к борьбе, смотрели сурово и люто, спекшиеся губы шептали проклятья и произносили обеты мести, чаще всего остающиеся невыполненными, но от этого не менее святые.

У дальнего края ряда в неудобной позе скорчилось существо, больше всего похожее на живой мешок с костями. Хотя лицо бедолаги было разбито и опухло до такого состояния, что могло называться своим именем лишь с большой натяжкой, в тощей, несуразной фигуре сквозило что-то неуловимо знакомое.

И точно,едва завидев новгородцев, колодник сделал неловкую попытку подняться, за что получил тычок между лопаток, а затем, не обращая внимания на боль, хрипло закричал:

— Братцы! Братцы, спасите! Это я!

— Кто я? — повел носом в его сторону дядька Нежиловец.

— Да я же это, дядька Нежиловец! Я, Твердята! Неужели не признали?!

Мурава уже стояла рядом с продавцом.

— Сколько просишь?

Торговец оценивающе смерил взглядом стоящую перед ним хрупкую девушку и равнодушно отвернулся:

— Он не продается, — вымолвил он, нарочито зевнув, — Эту партию у меня уже купил достойный Махмуд бей из Коканда. Сегодня вечером его поверенный принесет деньги, а завтра придет гуртовщик.

Однако Мурава не собиралась сдаваться:

— Этот человек ходил прежде на ладье моего отца, — вымолвила она тихо, но твердо, — и он отправится со мной.

Смерив торговца взглядом, в котором трудно сказать, чего было больше, — ненависти или презрения, она совлекла с головы венец:

— Этого хватит, чтобы неустойку твоему бею из Коканда заплатить?

***

Бедный Твердята! Он и в хорошие-то времена, на обильных хлебах Вышаты Сытенича, не мог наесться досыта. А уж что говорить про полон. Тороп лучше других знал, как торговцы невольников кормят. Чай, разговоры дядьки Нежиловца про рыбью чешую и сосновые иголки велись не совсем в шутку. Голодный гридень в одиночку едва не умял то, что усердная стряпуха Воавр для всей дружины приготовила. И умял бы, да товарищи его остановили. Не потому, что пожадничали. Просто всем известно: наевшись с голодухи до отвала, вдругоряд можно и помереть.

Поглядеть на боевого товарища, которого все числили среди погибших, пришел со своими людьми и Мал. Узнав, как парня выкупили из неволи, гость нахмурился. Переглянувшись с мужами дружины, он позвал к себе сына. Соколик внимательно выслушал отцовский наказ, кивнул, хлопнул Твердяту по костлявому плечу, да и куда-то пошел.

На выходе он едва не столкнулся с Беленом, пройдя мимо недавнего приятеля и собутыльника, словно бы не заметив. Белен, впрочем, тоже ни на ватажников, ни на Твердяту не обратил никакого внимания. У него, чай, водились иные друзья.

Зато Твердята, никогда особо не жаловавший хозяйского племянника, проводил его таким взглядом, какимна надсмотрщиков не смотрел.

— Ведьмин подкидыш! — прошипел он как кот, воинственно встопорщив усы и выгнув тощую спину. — Уж я давеча и окликал его, и знаки делал, разве что в ноги не падал, и все без толку! И куда Вышата Сытенич смотрит?!

Парни переглянулись. До всех только дошло, что Твердята-то ничего не знает. Мал закрыл лицо руками. Дружине не следовало видеть его слез, а сдержать их он не мог. Дядька Нежиловец тоже провел рукой по глазам. Сейчас он выглядел старше, чем обычно, словно все прожитые годы разом отложились несколькими десятками новых морщин на лице.