Книга Дочь Водяного, страница 127 – Оксана Токарева

— Прости, сынок, не досмотрела!

Накрытый вышитой скатертью стол с самоваром исчез, Михаила подхватил черный вихрь, картина смешалась и померкла, а лица родных потускнели и выцвели, утратив краски. Или это опять что-то не то стало с глазами, а тиканье ходиков и пыхтение самовара сменили дикий рев и шум могучих кожистых крыл. Хотя — нет. Это продолжали плескаться рассекаемые Щукой волны, а на горизонте виднелся утес, за который из последних сил цеплялся скрюченный, почти лишенный листьев отросток Мирового древа. На одной из ветвей, нахохлившись, расположился гигантских размеров ворон.

Слегка всклокоченное из-за ветра блестящее оперенье казалось выточенным из обсидиана или агата, отливая синевой ночного неба. Хотя Ворон Воронович, как и Щука, чурался Верхнего мира, скверна Нави к нему не приставала. Могучий клюв, будто отлитый из вороненой стали, напоминал ростр или надводный бивень корабля. Не просто так самые сокрушительные и крупные парусники средневекового арабского флота называли воронами.

Хотя черные, внимательные, как у всех хищных птиц, глаза сейчас были прикрыты веками, пришельца Ворон Воронович заметил и к тому времени, когда Михаил, преодолев крутой подъем по обрывистому склону, достиг отростка Мирового древа, переместился на нижнюю ветку и приветствовал нежданного гостя церемонным кивком.

— Кто и зачем нарушил мой покой? Дело пытаешь али от дела лытаешь? — поинтересовался он скрипучим голосом.

Михаил за время своего путешествия настолько привык к мысленному общению, что в первый миг даже растерялся, будто и вовсе разучился говорить.

Ворон Воронович принял его замешательство за робость и посмотрел строго, но вместе с тем ободряюще, как старый профессор, который не имеет целью завалить на экзамене, но хочет понять, насколько студент выучил его предмет.

— Если ты пришел за советом, то я готов его тебе дать. Мне многое ведомо, но не обо всем можно рассказать, чтобы не нарушить равновесие и избежать более фатальных последствий. Я отвечу на три твоих вопроса, только ты уж не обессудь. Сумей их правильно задать.

Михаил снова молча кивнул, чувствуя, как внутри, словнонакручиваясь медной проволокой на катушку, разрастается гигантский клубок сомнений и противоречий. Вот он и достиг одной из главных целей своего пути. Теперь осталось только спросить про смерть Хозяина Нави. Но как же тогда быть с теми, чьи просьбы он тоже пообещал выполнить? Вопросов-то всего три. Забыть про обещание, которое дал деду Овтаю, и потом всю оставшуюся жизнь казнить себя, зная, как мучается, так и не обретший покоя прапрадед? Оставить без внимания вопрос о Хрустальной горе — и бессильно наблюдать, как дом в Красной слободе и другие волости скрываются под толщей зачарованного льда? Обмануть Щуку — и лишиться удачи, а то и обратного пути.

Как он мог так бездарно попасться в одну из самых глупых сказочных ловушек для слишком честных и правильных героев? И ждать, что ответы Ворона дадут подсказку для его поисков, не приходится. А ведь он столько ожидал от этого, возможно, самого главного в своей жизни интервью.

— Ну что встал, как примороженный? — поторопил его Ворон. — Язык проглотил? Или тебе его Щука отгрызла?

Михаил глубоко вздохнул, чувствуя, что земля уходит у него из-под ног, а воздуха не хватает, словно он опять оказался в вакууме. Выяснять, как обстоит дело с законами физики в Тонких мирах, он не испытывал никакого желания. Он понимал, что, возможно, из-за своей неосмотрительности лишает себя шанса на победу и подвергает опасности не только Лану, но и всю свою семью. Не говоря уже о тайге и материях еще более глобальных. Но кто его тянул за язык давать обещания? Он выполнит то, о чем его просили, а со своим вопросом потом как-нибудь сам разберется. Набравшись храбрости, он решился и одним духом спросил и про срок деда Овтая, и про Хрустальную гору, и про Щуку.