Книга Дочь Водяного, страница 12 – Оксана Токарева

Михаил тоже разделся, отдавая должное обжигающему, но легкому жару парилки. Охлаждались они в реке, с наслаждением разбрызгивая чешуйки закатного золота. После второго захода смывали остатки грязи в душе. Стоя на крыльце, ощущая, как по телу вместе с чистотой разливаются дремота и умиротворение, Михаил очень хотел бы, чтобы и вчерашний подслушанный невзначай разговор, и сегодняшняя встреча оказались дурным сном, однако настороженно замерший лес толковал ему об обратном.

Отгоревший закат напоминал о себе тонюсенькими полосками золота. На землю спускалась ночь. Подступавшие к избам и щитовым домам былинными богатырями ели и кедры, конечно, держали оборону, но из подлеска к людскому жилищу склизкими ледяными щупальцами подбирался туман, неприятно отличавшийся от той нежной дымки, которой укрывала прибрежные заводи Хранительница. Вместо того чтобы подниматься с реки, наползал он со стороны полигона, и в его стылых прикосновениях чувствовались холод и тлен темной изнанки исподнего мира, а его косматые завесы слишком напоминали истлевший саван иливорох полиэтиленовых пакетов вроде тех, в которые упаковывают трупы перед транспортировкой в морг, окончательно отделяя от мира живых.

Даже Андрей зябко поежился и поспешил натянуть на мокрое тело штаны и майку, будто ведал, что одежда служила не только защитой от холода, но и оберегом, а Кузьмич посветил в лес фонариком, ожидаемо ничего особого не увидел и горестно посетовал, что никакого спасу нет с этим полигоном: рыбы в реке почти не стало, а у деревенских куры дохнут и скотина болеет.

И в этот момент из леса, а вернее, с реки донесся отчаянный женский крик, потом повторился, перейдя в жалобный плач. Хотя Михаил понимал, что Навь способна и заманивать, полагался на верную дудочку, да и не мог он отстать от Андрея, который, на бегу натягивая сапоги, рванул сквозь заросли жимолости напролом, разрывая тлетворные завесы.

В свете одолженного у Кузьмича карманного фонарика они увидели жуткую картину. Реку перегораживала браконьерская сеть, и в этой сети, отчаянно пытаясь выпутаться, но только еще больше запутываясь, билась не белуга или нерпа, а молодая испуганная девушка. Это ее крик услышали они с Андреем и теперь пытались прийти на помощь.

Михаил видел, что задача не так проста, как может показаться на первый взгляд: сеть имела явно магическое происхождение, и от нее тянулись щупальца тумана, вытягивая по крупице жизнь. Да и в девушке ощущалось присутствие магии, только живой, природной. Эту целительную древнюю силу Михаил, конечно, узнал. По ней и угадал в незнакомке принявшую человеческий облик Хранительницу. К ней обратился, когда взялся за первую нить, чувствуя, как живой огонь, пройдя сквозь его руки, выжигает погань и гниль. Андрей подтянул сеть вместе с добычей к берегу, освобождая спасенную от пут.

— Что ж вы так неосторожно, — приговаривал он, закутав дрожащую, как осиновый лист, девушку в свою ветровку и поднимая ее на руки.

Хранительница не сопротивлялась, испуганно прижавшись к нему и обняв за шею. Похоже, она рассчитывала укрыться от посягательств Властителя Нави среди людей, но тот и здесь ее едва не достал.

— Ну что там? — беспокоился Кузьмич, не решаясь, впрочем, отойти далеко от дома. — Вот так улов! Настоящая русалка! — всплеснул он руками, явно не подозревая, насколько близок к истине.