Книга Царевна-лягушка для герпетолога, страница 75 – Оксана Токарева

— Что ж столько лет молчал? — ероша пальцами его и без того спутанные светлые волосы, проговорила я, подставляя для ласки шею и грудь.

Пожалуй, ради одного такого признания стоило разомкнуть границу миров.

Лева приглашение принял, томительно и нежно сантиметр за сантиметром перемещаясь к ключицам и распахнутому вороту. Похоже, он вспоминал свои ощущения у озера, убеждаясь, что тогда морок был почти ни при чем. Я еще немного откинулась назад в необоримом кольцесильных рук, замечая, что пламя костра не только не гаснет, но становится ярче, а сырой мрак сменяет обычная ночная свежесть. На этот раз к меду и яблокам в Левиных поцелуях ощутимо примешивалась соль. Этим вечером мы даже не успели умыться, да и окруженные трехдневной щетиной губы любимого заметно кололись. Но эти мелочи, помноженные на близость смертельной опасности, делали ощущения даже ярче и острее.

Когда мы почти достигли неожиданно близких и ласковых звезд, в восторженном упоении забыв про давящую усталость, из палатки, позевывая и потягиваясь, выбрался готовый стоять свою вахту Иван. Увидел нас и было подался обратно, потом понял, что его все равно заметили, и смущенно улыбнулся:

— А я еще гадал, почему так тихо, переживал, между прочим, живы ли там вы.

Лева разжал объятья и, не глядя, натянул другу до подбородка капюшон ветровки, удивленно озираясь. За пределами лагеря на фоне звездного неба сонно колыхался живой, почти здоровый лес. И только по краям у самого горизонта поднималась клубами мгла.

— Может быть, я пока один подежурю, — предложил Иван, выразительно указывая на палатку.

Мы с Левой одновременно покачали головами, подспудно понимая, что, если мы сейчас отдадимся на волю страсти, согревая и подпитывая друг друга в извечном доказательстве жизни, нам может просто не хватить до рассвета сил. Да и справится ли без нас Иван? Полуночная вахта неспроста называлась на флоте «собака». А утром нас ожидала дорога по гнилому отравленному лесу и две ночевки в кольце наваждений. До Медного царства оставалось три дня пути, и кто знает, какие еще сюрпризы приготовила нам подлая Навь.

— Они ведь не отвяжутся? — устраиваясь на ночлег, полушепотом спросила я Леву.

— Даром что днем почти силы не имеют, — кивнул тот, помогая мне застегнуть спальник. — Но мы обязательно выберемся и Василису домой приведем, — пообещал мне Лева, прижимая к лицу мою ладонь. — Я только хотел спросить: ты точно решила остаться со мной там, в нашем мире?

Вместо ответа я задержала непонятливого горячим поцелуем, а потом по старой привычке детства легонько ткнула в курносый нос и блаженно завернулась в еще теплый после Ивана спальник, прислушиваясь к вновь зазвучавшим у костра песням.

Конечно, из эпоса брат худо-бедно знал только попсовыйвариант «Сна Разина», фальшиво подтягивая Леве «А есаул догадлив был». Зато туристических помнил великое множество, и они служили таким же надежным средством обороны, как добрый геологический молоток. Уж наверняка сложившие их первопроходцы и исследователи-полевики на одиночных кольцевых маршрутах сталкивались с различной не самой светлой невидалью и отбирали репертуар, исходя не только из эстетических соображений.

Слушая, как трогательно и проникновенно Ваня выводит: «Милая моя, Солнышко лесное! Где, в каких краях встретимся с тобою?»[7], я только поразилась, как же старая и в целом запетая до дыр песня может иначе прозвучать, если между любящими пролегают даже не километры тайги, а границы иного мира. Додумать я, впрочем, не успела, погрузившись в сон.