Книга Царевна-лягушка для герпетолога, страница 57 – Оксана Токарева

От поверхности реки и в особенности от противоположного берега и в самом деле исходил сладкий, зовущий аромат, с нотками меда и малины. А когда, попав в молочный омут, я все-таки не удержалась на ногах, бултыхнулась и хлебнула, вкус оказался просто восхитительным. Здешний кисель напоминал наши с мамой любимые торты-суфле или малиновую панакоту непередаваемой нежности, без излишней приторности и привкуса крахмала или пальмового масла. И чего эта глупая девочка-привередница из сказки «Гуси-лебеди» тут воротила нос? Лично мне захотелось сделать еще один глоток, а потом опуститься на дно, где помельче, лениво потягивать молоко, заедая киселем, и ни о чем не думать.

Хорошо, что в этот момент Левушка, придя ко мне на помощь, поймал меня за косу и достаточно резко рванул вверх. Я заполошно вскочила на ноги и, вспоминая предостережение деда Овтая, в испуге поспешила выплюнуть то, что еще оставалось во рту.

— Один глоток — не страшно, — успокоил меня Левушка, помогая выбраться из ямы, в которую я угодила, на относительно ровный и мелкий участок брода, откуда оставался всего десяток шагов до противоположного берега. — Зато теперь знаешь, ради какого киселя и семь верст отмахать не жалко.

Бултыхаясь со мной, он совсем упустил из виду Ивана, а тот не только нас обогнал, но и почти выбрался на топкий берег. Но вместо того, чтобы двигаться дальше, с блаженным рассеянным выражением полными жменями черпал густой, наваристый кисель. Взгляд его блуждал, а губы сложились для поцелуя. Похоже, в своих грезах он уже держал в объятьях потерянную любимую.

— Василиса, — мечтательно шептал бедный Иван.

— Вот именно, —подлетел к нему Левушка, со всего маха залепив оплеуху.

Когда и это не подействовало, Лель просто вырубил друга точным аккуратным прикосновением к сонной артерии и, взвалив его на закорки, потащил прочь от этого гиблого места. Мне оставалось только подхватить рюкзак с палаткой и, увязая в киселе, поспешать за ними.

— И какой от меня толк как от спасателя, когда я первое же пустяшное испытание так бездарно завалил? — в порыве самоуничижения посыпал голову пеплом бедный Иван, пока мы с Левой, кое-как приведя в чувство, отпаивали его ключевой водой.

— Не такое уж и пустяшное, — тяжело переводя дух, утешал друга Левушка. — Эта река тут течет с начала времен, и мало кому из смертных при жизни удалось ее преодолеть. Я тоже виноват, — добавил он, подыскивая удобное место для лагеря и споро вбивая в землю колышки, чтобы поставить палатку. — Говорил дед сделать на том берегу привал. Лепешками с малиной перекусить или даже каши наварить, а я его не послушал. А на голодный желудок искушение побороть куда труднее.

— Скажи спасибо, что все обошлось, и ты, Вань, не успел много нахлебаться! — зябко поежилась я в промокшей рубахе под порывом налетевшего откуда-то с противоположной от реки стороны свежего ветра. — Мы уж вообще испугались, что придется теперь тебя из ложечки кормить или о том, кто ты есть и куда движешься, напоминать.

— Да какой там кормить?! — возмутился Иван.

Несмотря на бледность и явную слабость, он уже принялся помогать Леве, пока я осматривала сумки с вещами и доставала сухое, чтобы переодеться.

— Классификацию земноводных вспомнил, — доложил он через какое-то время, видимо, проверив свои мнемонические способности. — Всех родственников до пятого колена тоже. Куда мы идем, кажется, и в бреду не забывал.